Варлам Шаламов

Новости


Леона Токер о самиздате и проблеме авторского контроля в судьбе Шаламова (21 марта 2010)

«Статья представляет собой попытку объяснить отрицательное отношение Варлама Шаламова к самиздату 70-х годов, тем более странное, если учесть роль самиздата в становлении неофициальной популярности Шаламова в 1960-х. Подобную перемену в отношении автор данной статьи связывает с борьбой Шаламова за авторский контроль над точностью воспроизведения, компоновкой и доступностью своих рассказов. Невозможность осуществлять такой контроль ощущалась им в каком-то смысле как продолжение невозможности заключенных распоряжаться собственной судьбой [...]. Одной из последних мер в борьбе Шаламова за контроль над судьбой своих произведений стало отправленное в 1972 году в “Литературную газету”» письмо, где Шаламов выражал протест против серии публикаций своих работ в иностранных журналах. Современники восприняли письмо как акт публичного раскаяния и отречения от “Колымских рассказов”, и как кумир Шаламов пал в глазах читателей».

Предисловие Валерия Есипова к книге Алексея Яроцкого «Золотая Колыма» (16 марта 2010)

«Судьба Яроцкого была более тесно, чем у Шаламова, связана с уголовным миром, — он, по особенностям своей биографии, знал этот мир изнутри, и примечательно, что его взгляды в данном случае совпадают с шаламовскими. Столь же примечательна — и глубоко символична — та принципиальная позиция (очень схожая с позицией Шаламова), которую занимал А. С. Яроцкий по отношению к А. И. Солженицыну и его деятельности. Мы можем ещё раз убедиться, что колымчане — те, кто прошёл действительные круги ада, — были людьми особой породы, людьми глубоко проницательными и чуткими к исторической правде».

В разделе «Контекст» опубликована переписка Фёдора Лоскутова с Ларисой Заварзиной (15 марта 2010)

«“Человек высоких нравственных качеств, — пишет Шаламов, — доктор Лоскутов всю свою жизнь лагерного врача подчинил одной задаче: активной постоянной помощи людям, арестантам по преимуществу... Он всегда кого-то устраивал, кого-то рекомендовал на работу после выписки из больницы. Всегда кого-то кормил, кому-то носил передачи — тому щепотку махорки, тому кусок хлеба”. Писатель ставит Лоскутова на один уровень с Ф. П. Гаазом, подчёркивая, что “в атмосфере доносов, клеветы, наказаний, бесправия, получая один за другим приговоры по провокационно созданным делам — творить добрые дела было гораздо труднее, чем во времена Гааза”».

Майкл Брюер об изображении пространства и времени в «Одном дне Ивана Денисовича» и «Колымских рассказах» (14 марта 2010)

Колымские рассказы, по сравнению с «Одним днём Ивана Денисовича», анти-хронологичны. Большинство рассказов, как и сами циклы, в которых они размещены, построены далеко не по принципу единства пространства и времени. Они, скорее, построены наоборот. Классическое изображение пространства и времени, которое мы находим в «Одном дне Ивана Денисовича», сильно нарушено: в Колымских рассказах оно отличается своей раздробленностью. Сначала, кажется, что даже нет никаких временных или пространственных связей, соединяющих один рассказ с другим. [...] Cтановится ясно, что такое же кружение имеет место и на уровне циклов. Сам текст также построен по принципу этого циклического понятия времени. Он составляется из шести циклов и 145 рассказов. В конце каждого цикла повествователь (или герой, в зависимости от того, рассказ ли это от первого или третьего лица), приближается к какому-нибудь физическому или психологическому спасению. Но в начале следующего цикла он всегда снова оказывается в лагере.

Аудиозапись авторского чтения рассказа «Сентенция» (8 марта 2010)

«Сентенция – что-то римское, твердое, латинское было в этом слове. Древний Рим для моего детства был историей политической борьбы, борьбы людей, а Древняя Греция была царством искусства. Хотя и в Древней Греции были политики и убийцы, а в Древнем Риме было немало людей искусства. Но детство мое обострило, упростило, сузило и разделило два этих очень разных мира. Сентенция – римское слово. Неделю я не понимал, что значит слово “сентенция”. Я шептал это слово, выкрикивал, пугал и смешил этим словом соседей. Я требовал у мира, у неба разгадки, объяснения, перевода. А через неделю понял – и содрогнулся от страха и радости. Страха – потому что пугался возвращения в тот мир, куда мне не было возврата. Радости – потому что видел, что жизнь возвращается ко мне помимо моей собственной воли».

«Шаламов по-немецки – это действительно новая в нашей литературе проза...» — говорит известный переводчик Габриэле Лойпольд в интервью Shalamov.ru (11 января 2010)

«ГУЛАГ во многом отличается от немецких лагерей. В немецких лагерях жили обычно гораздо короче – или не выживали, или спасались. Но шаламовский опыт в них вообще не возможен. Из наблюдений над людьми, которые так долго пробыли в лагерях, – получается новая антропология. Немецкая аудитория, как говорил испанский писатель и бывший узник лагеря в Бухенвальде Хорхе Семпрун, сейчас имеет возможность преодолеть тот “односторонний паралич памяти”, которым страдала во время “Холодной войны”. Пополняются лакуны – вышел по-немецки тоже в новом переводе Гроссман, вышла большая книга немецкого историка Карла Шлёгеля о 1937-ом годе». // «Шаламов по-немецки – это действительно новая в нашей литературе проза...»