«Они затолкают меня в яму...»: Шаламов и диссиденты
Теперь это уже история: 60-е годы, политические процессы и новое, пугающее слово — «диссидент». В переводе — «инакомыслящий». Но с точки зрения власти — враг, предатель. Главные имена хорошо известны — Солженицын и Сахаров. Имена второго и третьего ряда в широкое сознание так и не вошли, не закрепились.Известно, что Шаламов был очень холодно принят в литературном мире 60-х годов. Он жил одиноко, общаясь только с кругом самых близких людей. Им и доверялись «Колымские рассказы», отвергнутые в журналах. Рассказы перепечатывались на машинках и, независимо от воли автора, расходились по рукам, вызывая восхищенные отзывы. Это доставляло хоть и небольшую, но радость автору, здоровье которого было подорвано Колымой.
Были и другие, кроме болезней, причины, из-за которых Шаламов стоял в стороне от диссидентства. Во-первых, он считал искусство, литературу — даже неизданную — достаточно мощным средством сопротивления любому режиму. Во-вторых, понимал, сколь разрушителен для писателя срыв в сферу публицистики. Это было стойкое скептическое убеждение Шаламова, плод его лагерных и послелагерных размышлений: «Несчастье русской литературы в том, что она лезет не в свои дела, направляет чужие судьбы, высказывается по вопросам, в которых она ничего не понимает…».
Известен лишь один случай, когда он отступил от этого правила и написал статью для распространения в Самиздате. Речь идет о процессе А. Синявского и Ю. Даниэля (1966 г.), по следам которого Шаламов написал «Письмо старому другу»[1].
Смысл письма — защита свободы творчества, права говорить правду о времени. Шаламов ссылается на решения XX и XXII съездов партии, которые открыли дорогу правде. «Нельзя судить человека, видевшего сталинское время и рассказавшего об этом, за клевету или антисоветскую агитацию». «Советское общество приговором по делу Синявского и Даниэля повергается снова в обстановку террора», — пишет он.
Письмо не содержало никаких резких политических заявлений, не покушалось на основы строя. Оно отражало общую для интеллигенции 60-х годов тревогу по поводу свертывания свобод «хрущевской оттепели» и наступления идеологической реакции.
«Письмо старому другу» было анонимным, и только знающие люди могли уловить интонации и стиль автора «Колымских рассказов».
В дальнейшем, судя по воспоминаниям И. Сиротинской, Шаламов охладевает к диссидентскому движению. После полосы арестов и ссылок оно переживает полосу деморализации и раздоров. Тех, кто вертится вокруг него, он называет презрительно «ПЧ — прогрессивное человечество».
А желавших вовлечь старого писателя в политические авантюры, сделать его знаменем «протеста» было немало. «Я им нужен мертвецом, вот тогда они развернутся. Они затолкают меня в яму и будут писать петиции в ООН», — говорил Шаламов. И еще один из его афоризмов, записанный И. Сиротинской: «ПЧ состоит наполовину из дураков, наполовину из стукачей, но дураков нынче мало...»
В свете этого и нужно рассматривать письмо Шаламова в «Литературную газету», опубликованное в феврале 1972 года. Оно доставило ему много неприятностей. Шутка ли: в среде «инакомыслящих» оно было воспринято как знак гражданской слабости писателя, как отречение от всего, что он сделал в литературе.
Но основной пафос письма — протест против политических спекуляций в связи с публикацией «Колымских рассказов» на Западе. Шаламов был глубоко оскорблен тем, что его рассказы — разумеется, без его ведома — появились в изданиях одиозной антикоммунистической репутации — в «Посеве» и нью-йоркском «Новом журнале». Особый гнев его вызывал «подлый способ публикации», как он выражался, — по одному—два рассказа в номере, с целью создать впечатление о постоянном сотрудничестве.
Шаламов был, безусловно, искренен, отвергая навязываемый ему образ «подпольного антисоветчика, внутреннего эмигранта». Как художник, он не желал служить кому бы то ни было — ни той, ни другой из противоборствующих сторон.
Письмо отразило трагизм писательской судьбы Шаламова, бесправного и в своей стране, и в мире. Это был акт защиты достоинства, а не измена себе.
Шаламов стал одной из жертв так называемого либерального террора. Это был тревожный симптом: поборники демократии шельмовали честного писателя, который оказался недостаточно «прогрессивен».
Те, кто следит за развитием событий в последние годы, наверное, заметили уже не один подобный случай. Причем в роли жертв либерального террора зачастую оказываются те, кто сам проявлял нетерпимость к своим собратьям.
Notes
- 1. Варлам Шаламов «Письмо старому другу»
The copyright to the contents of this site is held either by shalamov.ru or by the individual authors, and none of the material may be used elsewhere without written permission. The copyright to Shalamov’s work is held by Alexander Rigosik. For all enquiries, please contact ed@shlamov.ru.