«Поскольку был известен Солженицын, казалось, что Шаламов - его эпигон. Дичайшее заблуждение...»
«Русский журнал»: В последнее время Варлам Шаламов стал довольно популярным. По его произведениям даже снимаются сериалы, идущие по телевидению в прайм-тайм. Не боитесь ли, что Варлам Тихонович станет персонажем массовой культуры?
Валерий Есипов: Думаю, что он слишком серьезен для этого. Ведь читать его нелегко, это не Донцова и не Акунин. Что же касается телесериала, снятого Н.Досталем, то, конечно, он сделан во многом по законам масскульта. И хотя в нем есть эмоциональная острота, особенно в лагерных сценах, но почему-то никто не замечает, что с реальным Шаламовым, его глубоко выстраданным мировоззрением фильм мало согласуется.
За, казалось бы, благородной целью популяризации имени писателя, раскрытия его трагической судьбы легко читаются конъюнктурно-политические интенции. Это ярче всего выдает название фильма - «Завещание Ленина». Авторы пожелали внушить зрителю, что завещание, завет Ленина - это лагеря, в которых сидел Шаламов. Сам писатель так не считал: все свои сроки он получил от Сталина и был категорически не согласен с версией «Архипелага» о том, что «Сталин шагал в указанную ленинскую стопу». То есть, как это ни фантастично и ни кощунственно, сериал о Шаламове сделан по идеологической схеме, взятой напрокат у его непримиримого оппонента Солженицына.
РЖ: Параллель с Солженицыным вполне понятна. Но почему вы так неодобрительно относитесь к этому писателю и так нелестно характеризуете его в своей книге? Чем он «провинился» перед Шаламовым?
В.Е.: Поводов для критического отношения к А.Солженицыну предостаточно, и дал эти поводы, увы, сам писатель, которого все мы в свое время наделяли едва ли не божественными чертами. Теперь туман развеялся, стало понятно, что Солженицын при всем своем литературном таланте - прежде всего великий эгоцентрик, возомнивший себя вершителем судеб мира. А кроме того - великий игрок. Свидетельств на эту тему - море, причем они исходят от его друзей и знакомых, которых он, грубо говоря, сначала использовал, а потом поливал грязью (от Л.Копелева, А.Твардовского и В.Лакшина до недавно умершего Вадима Борисова). С гуманизмом, а тем более с христианством это мало вяжется. В моей книге приведена только малая часть сложившейся в России и в мире огромной «антисолженицынианы»: в принципе, я ничего слишком нового не открываю, лишь ввожу материал в научное, историко-социологическое и культурологическое русло. Есть такие понятия - «социальная магия», «шаманизм», «харизма» и т.д. Все это имеет прямое отношение к Солженицыну. Причем свой образ «главного зэка страны» конструировал он сам - по всем законам массовой культуры или, как теперь говорят, PR. Он для фотографа специально делал лицо «измученное» и хранил лагерную телогрейку. В «идолопоклонстве» по отношению к писателю во многом сказались наши национальные черты, прежде всего легковерие. «Люди верят только славе», - как печально заметил Пушкин. За чистую монету была принята и цифра о жертвах репрессий в СССР, приведенная в «Архипелаге ГУЛАГ»: 66,7 миллиона человек. Преувеличение, как доказано современными историками (например, В.Земсковым), почти в десять раз! Солженицын (причем сознательно, ведая, что творит), как никто другой, способствовал распространению представлений о советской стране как «империи зла», и это имело глобальные последствия. Западные политики ценили его именно в этом качестве, а затем, когда он стал их критиковать (чтобы поправить свой имидж «русского патриота»), отвернулись от него: мавр сделал свое дело и может уезжать. Наши же политики со времен перестройки почему-то сильно полюбили Солженицына. Это тоже во многом магия масскульта, которой, увы, подвержена и элита. Политики ведь не читают книг, первоисточников - они видят доброго дедушку с бородой, нобелевского лауреата. Если бы они прочли хотя бы книгу «Бодался теленок с дубом», где Солженицын раскрыл все свои мессианские, нарциссические и разрушительные комплексы, а также кое-что из «антисолженицынианы» (хотя бы памфлеты В.Бушина), они бы немного отрезвели.
Шаламов, как старый лагерник, еще в 60-е годы насквозь понял Солженицына и все его устремления. Он писал: «Я хочу сказать свое слово в русской прозе, а не появиться в тени такого, в общем-то, дельца, как Солженицын». Поэтому он и отказался от предложения о совместной работе над «Архипелагом» - книгой, как он писал, построенной на «чужих рукописях», собранных в «личных целях». Кроме того, Шаламов не хотел ничем угождать западной публике, по большому счету, он был великий русский (и советский, если хотите) патриот. В моей книге это подчеркнуто.
Шаламов, выросший в 20-е годы, был убежден, что Сталин и советская власть - совсем не одно и то же. Солженицын чувствовал в Шаламове серьезную помеху - и идейную, и литературную. Он знал, что «Колымские рассказы» написаны раньше «Ивана Денисовича», да они и намного сильнее, правдивее. Поэтому Солженицын вел двойную игру с Шаламовым (как, впрочем, и со всеми): сначала называл его «моей совестью», потом, еще в 1968 году, публично объявил «тяжелобольным», а в 1972 году, когда Шаламову оставалось жить еще десять лет, на весь мир провозгласил его «умершим». Такого случая не знает ни русская, ни мировая культура: это за гранью всех представлений о литературной борьбе. Шаламов тогда написал своему «похоронщику» письмо, где, по-моему, все предельно точно сформулировано: «Господин Солженицын, я охотно принимаю вашу похоронную шутку насчет моей смерти... Я знаю точно, что Пастернак был жертвой холодной войны, Вы - ее орудием».
Понятно, что это «орудие» работало в пользу Запада и против своей страны - не столько против политической системы, сколько против реально сложившегося социального организма с Россией как этнокультурным ядром. Недаром теперь часто вспоминаются слова А.Зиновьева: «Целили в коммунизм, а убивали Россию...»
РЖ: Вы начали заниматься Шаламовым очень давно, когда он не был так широко известен, как сейчас. Почему? Чем он заинтересовал вас тогда и как произошло знакомство?
В.Е.: Имя Шаламова известно мне со времен чтения журнала «Юность» 60-годов, совпавшего с моей юностью. Там печатались его стихи, там я впервые увидел и его фотографию. Стихи, признаться, тогда не запомнились - по глупости, по увлечению Вознесенским и другими модными поэтами, но портрет Шаламова сразу врезался в память: суровое лицо, видно, что человек много пережил. В 70-е слышал иногда имя Шаламова по западным «голосам», и рассказы его там читались, но из-за рокота «глушилок» плохо воспринимался текст, и осталось только ощущение тяжелой правды о лагерях, которую хотят скрыть. А поскольку был известен Солженицын, казалось, что Шаламов - его эпигон (дичайшее, как теперь понятно, заблуждение).
Жил я тогда в сельской глухомани, где никакого самиздата, естественно, не было, и с этими представлениями я - как и большинство - дожил до времен гласности, когда пошел поток шаламовских публикаций, в том числе в «Нашем наследии» напечатали «Четвертую Вологду». Летом 1989 года в Вологду приезжала И.П.Сиротинская, я как журналист ТВ брал у нее интервью, потом мы долго беседовали в гостинице, и она подарила мне книгу «Левый берег». С этого, пожалуй, все и началось: книга оглушила, потрясла, стало понятно, что это великий писатель, и стыдно, что его так затеняли. Тогда же в Вологде ходило по рукам парижское издание «Четвертой Вологды», и в нем были карандашные пометы на полях, сделанные кем-то, думаю, из наших писателей-«патриотов». Запомнились слова «смердяковщина», «русофобия» и др. по поводу известных отзывов Шаламова о народе, о крестьянстве. Это покоробило, но и стало одним из стимулов к углублению в биографию и творчество Шаламова.
Тогда же, осенью 1989-го, я начал снимать фильм о нем - ездили группой в Москву, встречались с людьми, знавшими его: Ф.Сучковым, Б.Лесняком и Н.Савоевой, Н.Кинд-Рожанской. Важно было зафиксировать свидетельства, «уходящую натуру». Очень жалею, что не записали Г.Воронскую и И.Исаева, которые были с Шаламовым на Колыме, - они тогда болели. Фильм (40 минут, на кинопленке) вышел на областном телевидении в январе 1990 года. Конечно, он во многом уступает фильму А.Свиридовой «Несколько моих жизней» (1991), но все же это был первый документальный фильм о Шаламове в России, чем я и горжусь. А потом началась уже исследовательская работа, которая длится много лет. Основной импульс, повторяю: стыдно, что Шаламовым на его малой родине (да и на большой) практически никто не занимается. По крайней мере, даже к 100-летию писателя ни одной серьезной статьи он нем в наших респектабельных толстых журналах не появилось.
РЖ: В книге вы вписываете Шаламова в широкий литературный и исторический контекст. Вы защитили о нем кандидатскую диссертацию, опубликовали множество статей, в том числе и в зарубежных изданиях. Какое место вы сами себе отводите в современном шаламоведении?
В.Е.: Что касается моих скромных изысканий о писателе и его современниках, то они, конечно, не могут претендовать на истину в последней инстанции. В науке, как и в искусстве, места хватит всем - лишь бы исследователь стремился к объективности, отсекая мифы от строгих исторических фактов.
The copyright to the contents of this site is held either by shalamov.ru or by the individual authors, and none of the material may be used elsewhere without written permission. The copyright to Shalamov’s work is held by Alexander Rigosik. For all enquiries, please contact ed@shlamov.ru.