Примета нашего времени
Итак, примета нашего времени и стиль неких «элитных» сообществ — безоговорочное и уже почти слепое доверие «авторитетным мнениям». Мнениям неких «первых». Столпов. Утверждённых тем же сообществом. Если сказано этими авторитетами, что вышедший дебют — это поиск адекватного киноязыка, напоминающий опыты классиков — значит, так оно и есть на самом деле. И если сказано, что сделанное — есть попытка поиска же адекватного шаламовскому литературному и жизненному наследию отражения — значит, это также безоговорочно.
Поверив, направляюсь в кино.
Но направляюсь ещё и вот с чем. Есть мысль, которую нужно как следует додумать. А именно. Пересматривая, находясь в больницах, видеозаписи с беседами и лекциями (они же — также беседы!) А.М. Пятигорского, вернулась уже не впервые к высказанной им мысли. Так и оставленной пока. Однако достойной, чтобы возвращаться и развивать. Люди, находящиеся под гнётом, готовы к нему. И в каком-то смысле — хотят его.
Да, возможно. Люди были готовы к тому, что их уничтожат. А возможно, они в каком-то смысле хотели этого. То, что сейчас написано и то, как это сейчас — в словах — передано — я намеренно упрощаю до неприличия. Тем легче будет аргументировать дальше.
Действительно. Как ни покажется странным и парадоксальным на первый взгляд, мы, практически с первых же минут этого фильма, наталкиваемся на наглядную демонстрацию. Готовности. Покорности. Сломленности. Опустим и пропустим невнятный и никчёмный преамбульный диалог обитателей дома престарелых. К первому появлению Шаламова, скорее!
Что видим? Входит некто. Как потом выясняется, некий «помощник». Некий собирательный образ насилия и начальственности. С абсолютно пустыми (как и положено) глазами и ничего не выражающим лицом. (Скажите мне. Почему у актёров сегодня такие глупые глаза? Почти у всех… Извините. Грубо. Зато верно. И я знаю, почему, но об этом — как-нибудь потом).
Этому «начальнику-помощнику» начинает прислуживать «Шаламов». Да, это он. Он похож. Это, как считает автор картины, — про него. ТО, что сейчас произойдёт — про НЕГО.
«Шаламов» выгружает трясущимися руками из своей тележки стаканы, тарелки, бутылку. Наливает суп (и конечно, же, несколько капель непременно прольются на стол — движения же неуверенные, болезнь Меньера как-никак). Всё происходит очень медленно и подробно. Так сегодня учат в кинематографических вузах. И так, чтобы было непременно похоже на поиск некоего «нового киноязыка». А если, скажем, маститые и первоединственные кинокритики сравнят этот язык с опытами Дэвида Линча — это же полная победа!
Исполнив таким образом свой унизительный долг перед «начальством», «Шаламов» стоит и ждёт дальнейших указаний.
По прошествии некоторого времени «начальник-помощник» встаёт, подходит к «Шаламову» и начинает заталкивать в него нечто из принесённой кастрюли. Непременно чтобы всё вываливалось назад. Непременно — чтобы со звуком. И непременно — чтобы ещё и водкой как следует залить всё, что уже более или менее принял желудок подопытного.
А потом этот душегуб будет подробно и со смаком заставлять несчастного произносить: «Больше — ни слова!»
Он же, этот невероятно значительный и новый (!) собирательный образ, будет в конце картины очень громко и резко бить «Шаламова». Он же посадит его на стул, привяжет безжалостно ремнём и повезёт, опять же с внятным звуком, прочь… Перед тем — «Шаламов» будет очень долго пить из кружки. Которую ему заботливо поднесут и придержат его последние в этой жизни помощники — старики, каждый со своим прошлым.
То, что мы видим — это не «опыты Дэвида Линча» и даже не «поиск нового и адекватного шаламовскому языка». Это обыкновенный набор сцен и эпизодов. В духе лучших времён вгиковского конкурса «Святая Анна». И не более того.
Тут и там — раздражающая несуразица. Раздражающая даже меня — отнюдь не погружённого во все подробности событий последних дней жизни В.Т. Шаламова — человека.
Актёр проделал большую работу. Он подробен и правдоподобен. Не знаю наверняка, но очень похоже, что процессу съёмок предшествовала и подготовка. Приведение самого себя и своего тела в состояние, которое сложно уже ассоциировать с, собственно, человеческим. (Скажем, в сцене, где он почти умирает и его «друзья», которые записывают за ним по буквам стихи, быстро и умело возвращают его к жизни — с непрямым массажем сердца — виден его живот, который буквально упал на позвоночник. Это правда, человек может жить и в таком виде и состоянии, и эта сцена вообще сделана сама по себе очень хорошо и кое-что напомнила лично…)
Всё так. Но на фоне какой-то удивительной плоскости этой картины, на фоне раздражающей надуманности и вычурности, невозможно не замечать, как обвисает на лице актёра грим, и ты невольно думаешь: «Ну, что же! Зачем было всё это навешивать и клеить, если можно было обойтись небольшой бородой, чёрной щетиной — какая и была у Шаламова в последние дни жизни?!»
«Это кто? Это почему? Это зачем он делает?» — вопросы, вопросы и вопросы… По ходу полуторачасовой картины я внутренне задала их себе и авторам раз десять, и полтора часа превратились в пытку.
Шаламов — раб?! Шаламов — даже в том состоянии, в каком находился — вот так, безропотно, мог опуститься и унизиться? Разве не стоило, прежде чем приступать к сценарию и съёмкам, вникнуть, прочувствовать, прежде всего, личностную нить и линию? А не только даже биографическую. Да и биографическую — тоже!
Но у авторов в голове, похоже, так и крутилось сложное это и не всем сегодня понятное слово — «Сентенция». Сентенция — по отношению к чему? Ведь откуда-то же взялось это название.
Итак. В центре — очень хорошая актёрская работа. В кадре и в звуковом сопровождении — правдоподобная и местами нарочито-физиологичная, местами — донельзя раздражающая в своей претенциозности картинка. Удачные — местами — «сны». По крайней мере, с попаданием почти в десятку в том отношении, в котором мы можем допустить, что такие сны Шаламову могли сниться. Имею в виду даже не суть, а атмосферу.
Всё остальное… А всё остальное — на потребу определений «поиск киноязыка»… И ещё — ох, сейчас я скажу очень грубо, но что делать! А ещё — это очередная удавшаяся, похоже, попытка «пристроить» Шаламова. Сделать его удобным для утверждения неких шаблонных постулатов, которыми сегодня успешно оперирует — к месту и не очень — наша «либеральная интеллигенция»…
The copyright to the contents of this site is held either by shalamov.ru or by the individual authors, and none of the material may be used elsewhere without written permission. The copyright to Shalamov’s work is held by Alexander Rigosik. For all enquiries, please contact ed@shlamov.ru.