Валерий Есипов

«Мы море переходим вброд вдоль проволоки колючей...»

Судьба поэзии Шаламова, на мой взгляд, трагичнее судьбы его прозы. Если «Колымские рассказы» в СССР не печатались, то они по крайней мере не искажались при хождении в самиздате и потому получали адекватную — восхищенную — оценку истинных ценителей литературы (что служило писателю огромной поддержкой). Стихи же, выходившие в сборниках и журналах, как правило, подвергались цензуре, многие важнейшие строфы и строки вычеркивались, и о Шаламове-поэте создавалось искаженное или, прямо сказать, ложное представление.

От этого страдал еще больше, ведь он считал себя прежде всего поэтом. Недаром он называл многие свои стихи «инвалидами» и «калеками», а редакторов — «лесорубами». Между тем главное поэтическое произведение Шаламова — «Колымские тетради», шесть самостоятельно составленных сборников, включающих около 350 стихотворений, — не дошло и до самиздата и увидело свет лишь в 1994 году. Результатом всего этого стала вопиющая недооценка первоклассного поэта. Она воплотилась, например, даже в сравнительно недавнем (2008 год) отзыве Е. Евтушенко: «Культура стиха у него была, но своей поэтики не проглядывалось»[1]. До сих пор Шаламова многие числят неким «подражателем» Б. Пастернака — в то время как сам Пастернак называл его сильным самобытным поэтом. Еще в 1954 году он поставил «Синюю тетрадь» — первый рукописный сборник Шаламова, привезенный с Колымы, — рядом с алконостовским томиком Блока в своей личной библиотеке в Лаврушинском…

Блестящий знаток русской поэзии, строгий и педантичный критик, незаурядный теоретик-стиховед, горячо верящий в безграничные возможности классических размеров (каким он предстает в 5-м томе собрания сочинений, выпущенном к его 100-летию в 2007 году), Шаламов был убежден, что «в искусстве места хватит всем», лишь бы у поэта было свое, новое («чужое выжигается калёным железом»).

Жизнь другая, жизнь не наша —
Участь мертвеца,
Точно гречневая каша,
Оспины лица.
Синий рот полуоткрытый,
Мутные глаза.
На щеке была забыта —
Высохла слеза…

Кто этот смельчак, рискующий использовать фетовский хорей в стихотворении о лагерных мертвецах? Конечно, Шаламов! Можно предполагать, что он вполне сознательно отталкивался от знаменитого «Шепот. Робкое дыханье…», писал своего рода трагическую пародию — послание из XX века XIX веку. Вполне естественно для поэта, кредо которого заключалось в строках: «Стихи — это боль и защита от боли, /И если возможно — игра»…

Но в том-то и дело, что о лагерных мертвецах в советской поэзии писать было запрещено. И о многом другом — тоже. А Шаламов писал, вовсе не задумываясь ни о какой цензуре. Так пишут только настоящие.

Недавно в фонде Шаламова в РГАЛИ я нашел рукопись стихотворения под названием «Бухта Нагаево в августе 1937 года». Оно было написано в 1960 году в Москве и вошло в сборник «Шелест листьев» (1964). Но в каком виде вошло? Назвали его просто «Бухта» и опубликовали только начальные строфы:

Легко разгадывается сон
Невыспавшегося залива.
Огонь зари со всех сторон,
И солнце падает с обрыва.
И, окунаясь в кипяток,
Валясь в пузырчатую воду,
Нагорный ледяной поток
Обрушивается с небосвода.
И вмиг меняется масштаб
Событий, дел, людей, природы,
Покамест пароходный трап,
Спеша, нащупывает воду.
И крошечные корабли
На выпуклом, огромном море,
И край земли встает вдали
Миражами фантасмагорий.

Прекрасное стихотворение само по себе, но в нем нет никаких примет времени! Можно подумать, как талантлив поэт, который создал эту изящную, очень гармоничную по звуковой основе, пейзажную зарисовку о пассажирах-туристах или геологах, которые сходят на берег в далекой бухте…

Но в рукописи, в полном варианте этого стихотворения, была еще одна, последняя строфа:

И по спине — холодный пот,
В подножье гор гнездятся тучи.
Мы море переходим вброд
Вдоль проволоки колючей.

Конечно, строфу редакторы убрали из-за «холодного пота» и «проволоки колючей». А ведь только в этом варианте стихотворение получало и смысловую, и художественную законченность. «Мы море переходим вброд» — это и яркая фактурная деталь: заключенных выгружали рано утром, во время начавшегося прилива, и, если угодно, — легкая, неназойливая евангельская аллюзия «хождения по водам». Недаром сам Шаламов считал «Бухту» одним из лучших своих поэтических произведений.

Кстати, то же его колымское воспоминание легло в основу потрясающего рассказа «Причал ада» (1967), и здесь есть пища для размышлений, как у него стихи переходили в прозу.

The copyright to the contents of this site is held either by shalamov.ru or by the individual authors, and none of the material may be used elsewhere without written permission. The copyright to Shalamov’s work is held by Alexander Rigosik. For all enquiries, please contact ed@shlamov.ru.