«Как молитвенники, в карманах носим книги твоих стихов»
Тема «Пастернак и Шаламов» далеко не исчерпывается известными фактами о дружбе, переписке и встречах двух выдающихся представителей русской литературы. Да и переписка 1952-1956 годов — ввиду ее особой личной важности для обоих адресатов, и еще более — ввиду особой важности и актуальности поднимавшихся в ней вопросов (главный из них — философия искусства в свете пережитой Россией трагедии или «искусство при свете совести», как выражалась М.И. Цветаева) требует еще глубокого и всестороннего осмысления.
Тот же вопрос в сущности является центральным и в стихах Шаламова, посвященных Пастернаку. В связи с этим чрезвычайную ценность имеет недавняя публикация большой подборки стихотворений Шаламова в книге: Б.Л. Пастернак: pro et contra, антология. Т.2 / Сост., коммент. Е.В. Пастернак, М.А. Рашковская, А.Ю. Сергеева-Клятис. — СПб.: ИБИФ, 2013. Что особенно ценно, четыре из пяти стихотворений, публикуемых ниже, до сих пор практически не были известны, а пятое известно в усеченном виде. Выражая благодарность авторам публикации, редакция в то же время не может не обойтись без некоторых замечаний, изложенных в комментарии.
* * *
Теперь в канон возведено.
И он свое преображенье
Уводит в пригород умно.
Все то, что он любил украдкой
Подчас от самого себя,
Бросает вызова перчатку
И неизбежно, как судьба.
В лесной глуши он след находит
Бежавших торопливо строф,
Его ночами в сад приводят
Волненья старых мастеров.
Что с ним бывали в закоулках,
В его урочищах родных,
Они там были на прогулке,
А жизнь в трущобах не для них.
Они бежали так проворно,
Как позволяли им года,
Туда, туда, к дороге торной,
Какой он бредил иногда.
А иногда ее боялся,
Как смеха близких и родных,
Опять в пустыню удалялся
И собственных стыдился книг. [1]
На торных — там еще труднее.
Нужна там сила, а не вкус.
Там надо быть еще роднее
Земле, природе, языку.
И запирался в мезонине,
И строчки под нос бормоча,
Он вновь советуется с ними,
По рифмам кулаком стуча.
Он переводит для сравненья
Чужих поэтов мастерство
И с теми лишь, кто всех древнее,
Гордится сходством и родством.
Он точно от плетей в застенке
Бледнеет от любой строки,
Чем день и ночь попеременке
Секут юнцы и старики,
Те, что ремней его сандалий
Здесь недостойны развязать,
И, убегая от скандалов,
Он щурит горестно глаза.
И дым лепил ему скульптуры
Не как творец — как копиист,
Который рад писать с натуры,
Да ветер вырывает лист.
Но то, что с жизнью навек слито
И что дано ему постичь,
Как самородок, а не слиток
Хотя бы золотых частиц.
То, что ему всего дороже,
Чьих слов накал еще таков,
Что и теперь мороз по коже
Дерет не только простаков.
Из этой маленькой сторожки
Шагнет он в Гефсиманский сад,
Откуда нет такой дорожки,
Какая б вывела назад.
1954
На похоронах
Забор, ступени у крыльца,
Все — старое, все так знакомо,
Как и черты его лица.
Но кислородная палатка
И синий газовый баллон
Стоят на том крылечке шатком,
Где столько лет являлся он.
И отступает даже лето,
И мало силы световой
Перед невыносимым цветом
Слепящей крышки гробовой.
Поэт
Увидел место похорон –
Его он выбрал в целом мире –
Где старых сосен перезвон.
И недописанная пьеса
Лежит живая на столе,
И тянет свежестью из леса,
Уже невидного во мгле.
Он не уносит в гроб секрета,
Он высказался до конца,
И это есть в чертах поэта,
Его посмертного лица.
* * *
Со смертью на глазах у всех,
Закрыты наглухо гардины,
И удалился шум и смех.
Здесь он лежит, восковолицый,
Как разрисованный муляж
На предпасхальной плащанице –
Страстей Господних персонаж.
Толпа гортензий и сирени
И сельских ландышей наряд –
Нигде ни капли смертной тени,
И вся земля – цветущий сад.
И майских яблонь пух летает,
Легчайший лебединый пух,
Неисчислимой белой стаей,
И тополя шуршат вокруг.
И ослепительное лето
Во все цвета и голоса
Гремит, не веря в смерть поэта
И твердо веря в чудеса. [2]
* * *
На руках тебя пронесли,
Этот пух — словно клочья дыма
От огня в глубине земли.
Ты уходишь дорогой света,
Продолжающий разговор,
Среди яблоневого цвета
Подымаешься на бугор...
Нет, не в рифмах и не в романах
Твоя слава среди веков –
Как молитвенники в карманах
Носим книги твоих стихов.
В поэтической части антологии «Б.Л. Пастернак: pro et contra», т. 2 приведены стихи разных поэтов (от С. Боброва до В. Рецептера), посвященные Пастернаку, и подборка Шаламова является самой большой по объему — в ней 8 стихотворений. Казалось бы, этот факт заслуживал особого внимания составителей и, соответственно, более подробного комментария. К сожалению, пояснения минимальны и, более того, неточны.
В первой строке комментария говорится: «Стихотворения печатаются по: Шаламов В.Т. Cобрание сочинений в 4 томах. М. 1998». На самом деле четыре полных стихотворения не входят ни в это собрание сочинений, ни в 6-и и 7-томное, а в антологии были опубликованы впервые в России (ранее цикл стихов «На похоронах» был опубликован в газете «Русская мысль», Париж (1988 г., 8 июля, предисловие Вл. Рябоконя). Очень жаль, что составители не сверились с изданиями — это позволило бы не только с гордостью упомянуть о «премьере» стихотворений в России, но и затронуть вопрос об источниках текста (как можно полагать, источниками здесь являются автографы или машинописи, имеющиеся в архиве Пастернака, но пока не обнаруженные в архиве Шаламова).
Пятое стихотворение с начальными строками «Толпа гортензий и сирени», действительно, было опубликовано в 4-томнике, но, как теперь выясняется, - в сокращении. Вероятно, сокращение было сделано в издательстве «Советский писатель» при выпуске сборника Шаламова «Шелест листьев» (1964 г.), где был впервые напечатан вариант со слов «Толпа гортензий и сирени». Причиной удаления первых (несомненно, очень сильных строф) цензурой могло быть легко угадываемое в деталях обстоятельство, что стихи написаны на смерть Пастернака:сама эта тема тогда была табуирована, как табуированы и религиозные образы («предпасхальная плащаница» и «страсти Господни»).
Следует иметь в виду, что существует два цикла стихов Шаламова, посвященных Пастернаку: один из них написан в 1953 -1954 гг., после начала переписки и первых встреч с Борисом Леонидовичем, второй — в 1960 году, на смерть поэта. При этом поначалу Шаламов не хотел объединять свои первые стихотворения, посвященные Пастернаку, в отдельный цикл — он включил их разрозненно в разные сборники «Колымских тетрадей». Это три стихотворения: «Поэту» («В моем еще недавнем прошлом» ), «О тебе мы судим разно» и «Он из окон своей квартиры» (в последнем случае в издании допущена неточность в первой строке: «Он из окна...). Идея объединить их в цикл пришла к Шаламову уже после смерти поэта. Об этом вполне определенно свидетельствует обнаруженная недавно С.М. Соловьевым в архиве А.К. Симонова машинопись всех стихов, посвященных Пастернаку. Очевидно, она являлась копией стихов, ходивших в самиздате (cм. на фото титульный лист этой машинописи с оглавлением).
Заметим, что стихотворение «Все то, что было упущеньем» Шаламов в итоге не включил в первый цикл — вероятно, не считая его вполне совершенным. В связи с этим заслуживает внимания комментарий составителей антологии: « Е.Б. Пастернаку, когда отец показывал ему эти стихи, они показались слабее, чем прежние, написанные в Сибири. Б. Пастернак возразил ему, что здесь ведь все очень точно подмечено. «Но ведь это так!» — сказал он» («Прежние, написанные в Сибири» — имеется в виду стихотворение «В моем, еще недавнем прошлом», написанное в 1953 г. в Якутии — В.Е.).
К стихотворениям второго цикла Шаламов в своих комментариях (опубликованных в приложении к 3 тому собрания сочинений) сделал ремарку: «Написано 2 июня 1960 года в Переделкино». В этот день состоялись похороны Пастернака, на которых присутствовал Шаламов. В связи с этим примечание составителей антологии к стихотворению «Рояль»: «Во время последней болезни Пастернак лежал в маленькой гостиной, в которой когда-то принимал Шаламова и откуда теперь вынесли рояль. Туда Шаламов приходил 31 мая 1960 года проститься с Пастернаком, узнав о его смерти» — может дезориентировать читателя относительно времени и обстоятельств создания этого цикла стихотворений.
Широкому кругу любителей поэзии до сих пор было известно, что цикл состоял из четырех стихотворений: «Рояль» (впервые опубликовано в сборнике «Дорога и судьба» в 1967 г.), «Толпа гортензий и сирени» (первая публикация указана выше), «Будто выбитая градом» — «Дорога и судьба»; в антологии отсутствует) и «Орудье высшего начала» (впервые: «Юность», 1969, №3). Публикуя их в 3 томе собрания сочинений, И.П. Сиротинская не знала ни публикации в «Русской мысли» 1988 г., ни самиздатских машинописей (в архиве Шаламова их нет). Теперь, благодаря публикации в антологии, можно с уверенностью утверждать, что с темой похорон Пастернака связаны также стихотворения «Стволы деревьев, двери дома», «Он из окон своей квартиры» и «Тополиного пуха — мимо». Текст их идентичен тексту машинописи из архива А.К. Симонова. Кроме того в этом архиве имеется еще одно стихотворение цикла «На похоронах», которое мы публикуем:
И яма глубока.
Привычно вьются сплетни
Могильного венка.
Как тесто, месят слухи,
Что сеются вокруг,
Веснущатые руки
Взволнованных старух.
Судачить есть причина -
Оборванная песнь -
И дамам, и мужинам
Судачить повод есть.
Таким образом, теперь читатели имеют возможность познакомиться со всем циклом из восьми стихотворений Шаламова на смерть Пастернака и оценить его.
Содержательный анализ обеих циклов, несомненно, достоин специального исследования. Пока же можно заметить, что поэтический венок на могилу Пастернака является не только еще одним свидетельством безграничной любви Шаламова к великому поэту, но и примером усвоения его художественных уроков. В отличие от раннего, многословного стихотворения все стихи цикла лаконичны, поэтически оригинальны, необычайно музыкальны, каждое несет законченную мысль. А некоторые строки, пусть и с запозданием, имеют все шансы разойтись на цитаты:
Носим книги твоих стихов».
Читайте также статью Ефима Гофмана о стихотворениях Варлама Шаламова памяти Бориса Пастернака: «Видны царапины рояля…»
Notes
The copyright to the contents of this site is held either by shalamov.ru or by the individual authors, and none of the material may be used elsewhere without written permission. The copyright to Shalamov’s work is held by Alexander Rigosik. For all enquiries, please contact ed@shlamov.ru.