Валерий Есипов

«Учусь растить любовь и гнев…»

Варлам Тихонович Шаламов прожил в Вологде первые семнадцать лет своей жизни. Он родился в 1907 г. в семье священника Софийского собора Тихона Николаевича Шаламова, в доме, расположенном рядом с собором (сейчас здесь находится его мемориальный музей).

Все подробности своего детства и юности — от кубиков, по которым он научился читать уже в трехлетнем возрасте у подола матери на кухне, до окончания школы и отъезда из дома в Москву, на учебу, осенью 1924 года, «в листопад боярышника и березы», — писатель описал в автобиографической повести «Четвертая Вологда».

Но кое‑что осталось за пределами этой книги. Например, приезды домой на каникулы из Москвы — до 1929 года они были практически регулярными. В феврале 1929 года В. Шаламов был арестован за распространение «Завещания» Ленина — скрытого от широких масс письма Ленина, в котором говорилось о необходимости смещения Сталина с поста Генерального секретаря ВКП (б). За это молодой, 21‑летний Шаламов получил три года лагерей как «социально опасный элемент». Волнующий эпизод описан в «Вишерском антиромане» писателя, когда его везли в арестантском вагоне на северный Урал: «Стояли в Вологде — там в двенадцати минутах ходьбы жили мой отец, моя мама. Я не решился бросить записку…»

Потом он заезжал домой после отбытия наказания — об этом есть короткий диалог с отцом в «Четвертой Вологде» («Мой Север — другой…»). Там же присутствует эпизод о приезде на похороны отца в марте 1933 года.

Можно догадываться (и об этом есть отголоски в стихах Шаламова), что он приезжал в Вологду из Москвы весной 1934 года, когда собрался жениться на Г. Гудзь — надо же было показать невесту своей горячо любимой маме. Мама, Надежда Александровна, урожденная Воробьева, в то время уже сильно болела и умерла в декабре того же года. Варлам приезжал на ее похороны.

Этот приезд был его последним свиданием с родными местами. Об этом он выразительно написал позднее в письме к И. Сиротинской: «После смерти матери крест был поставлен на городе». /4/

Такое категорическое решение очень понятно даже по‑житейски: мать была последним связующим звеном с Вологдой, других родственников не осталось.

Объяснять, почему Шаламов не бывал в родном городе после второго ареста в 1937 году, вероятно, излишне. На Колыме он пробыл семнадцать лет…

После Колымы здоровье писателя резко ухудшилось: он был признан инвалидом сначала третьей, затем второй группы. Болезнь, связанная с расстройством вестибулярного аппарата, не позволяла ему выезжать из Москвы на сколько‑нибудь дальние расстояния. Он и на метро ездил редко, предпочитая ходить пешком.

Есть и другие причины отчуждения от родного города. В 1962 году ему отказали в издании книжки стихов в местном издательстве, с наивно-бесцеремонным ответом: «У нас тут своих много, а вы еще с каким‑то Шаламовым». Были попытки установить литературные контакты со стороны писательской организации от С. Викулова, В. Гуры, А. Романова, но они закончились только небольшой публикацией стихов Шаламова в альманахе «Поэзия Севера» (Архангельск, 1966).

Это было очень обидно, и даже оскорбительно. Книга стихов, выпущенная в Вологде, могла бы поддержать Шаламова и материально, и морально. Ведь печатался он в Москве редко, «Колымские рассказы» не принимал ни один журнал, ни одно издательство. Откуда же было ждать поддержки, как не от земляков?

Шаламов всегда заявлял, что он — вологодский. На Колыме, где ему приходилось встречаться с земляками-заключенными, он всегда стремился им помочь, особенно после того, как стал фельдшером.

Его самый ранний рассказ «Пава и древо» (1936), был посвящен вологодской кружевнице, изображенной с необычайным теплом. Вологодские впечатления легли в основу его рассказов «Вторая рапсодия Листа», «Крест», «Белка» и других. Наконец,самое важное — повесть «Четвертая Вологда». Ею Шаламов обессмертил свой родной город, введя его в мир большой литературы. Благодаря этой повести, читатели всего мира, потрясенные «Колымскими рассказами», узнали, что великий писатель родился и вырос в старинном северном городе.

Но, пожалуй, лучше всего о неразрывной связи Шаламова с Вологдой, о зримых и незримых духовных нитях, всегда соединявших его с родными местами, можно судить по его стихам.

При жизни поэта были опубликованы только немногие из них. В первый маленький сборник «Огниво» (1961) вошли два стихотворения /5/ — «В пятнадцать лет» (посвященное первой юношеской любви Шаламова Лидии Перовой-Сигорской, о чем говорит упоминаемое имя «Лида»), и «Виктору Гюго», где название родного города звучит прямо, в необычайно важном для поэта историческом и лирическом контексте:

Теперь установлено (благодаря разысканиям Б. В. Ильина), что спектакль «Эрнани» по романтической драме В. Гюго шел в Вологде зимой-весной 1921 года, когда Варламу было тринадцать лет. Важно заметить, что драма, воспевавшая свободу, одновременно призывала к примирению всех враждующих сторон — отсюда у Шаламова не только его святой и праведный «гнев», но и «любовь», которую он тоже всегда в себе растил…

В следующий изданный маленький сборник «Шелест листьев» (1964) вошло стихотворение «Старая Вологда», в сборник «Московские облака» (1972) — написанное ранее «Орудье кружевницы» и свежие, возникшие в период работы над «Четвертой Вологдой», стихи «Моя мать была дикарка» и «Прачки».

Но этими произведениями, как оказалось, вологодская тема в поэтическом творчестве В. Шаламова не исчерпывается. Недавно в его архиве, хранящемся в Российском государственном архиве литературы и искусства, обнаружен целый пласт неизвестных стихотворений, написанных в 1949—1953 годах, на Колыме и в Якутии. Часть этих рукописей содержится в самодельных тетрадях из оберточной бумаги, которые поэт изготовил, когда впервые вышел из‑за колючей проволоки и в 1949—1950 годах работал фельдшером на лесозаготовительном участке «Ключ Дусканья» на Колыме. Рукописи не всегда разборчивы, а стихи не всегда совершенны, но удивительно, что них тоже звучат вологодские мотивы! Находясь недалеко от полюса холода, «в краю морозов и мужчин, и преждевременных морщин», поэт вспоминал и родные края, и своих близких.

Все стихи из этих тетрадей, содержащие подчас едва заметный отголосок воспоминаний юности, включены в настоящий сборник. Думается, что не является натяжкой и включение сюда, пожалуй, самого мощного философского стихотворения Шаламова колымского периода /6/ — «Silentium».Эта его своеобразная перекличка-полемика со знаменитым стихотворением Ф. Тютчева, конечно, выходит за какие‑либо местные тематические рамки, однако,образы отца и матери у Шаламова в данном случае вполне конкретны: «Даже отцу мертвецу на могиле / Ведь не расскажешь были»; «Матери — помоги…»

Думается, что читателям будет интересно познакомиться со стихотворением Шаламова, посвященным Н. Рубцову (написано в 1970‑е годы), и со всеми другими произведениями. Прочтя их, можно убедиться: Вологда оставалась частью жизни и размышлений Шаламова-поэта, а сам он навсегда остался верен идеалам своей юности.

The copyright to the contents of this site is held either by shalamov.ru or by the individual authors, and none of the material may be used elsewhere without written permission. The copyright to Shalamov’s work is held by Alexander Rigosik. For all enquiries, please contact ed@shlamov.ru.