Дмитрий Зубарев, Алексей Макаров

Варлам Шаламов в «Хронике текущих событий»

Перед тем как начать разговор о Шаламове в «Хронике», надо сказать несколько слов о самом этом издании. «Хроника текущих событий» — машинописный бюллетень, издававшийся в Москве в течение 15 лет — с апреля 1968 по декабрь 1982 г. Редакция бюллетеня была анонимной, ее состав постоянно менялся (одни были репрессированы, другие — принуждены к эмиграции). Задачей издания было обнародование фактов о нарушении прав человека в СССР и свидетельств о ненасильственной борьбе за эти права. Всего за 15 лет было создано 65 номеров, однако до читателя дошли только 63 (№ 59 был изъят сотрудниками КГБ на стадии редакционной работы, а последний, № 65, редакция не стала распространять, приняв решение о прекращении издания). Сотни экземпляров «Хроники» распространялись в СССР в машинописи, а с 1974 г. они стали типографски переиздаваться за рубежом. Общим эпиграфом ко всем номерам бюллетеня была статья 19 Всеобщей декларации прав человека, декларирующая право каждого иметь свободу убеждений и «свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ». Естественно поэтому, что имя В. Шаламова и его неподцензурное творчество, широко распространявшееся в СССР в 1960–1970-е годы и публиковавшееся на Западе, нашли свое отражение на страницах этого бюллетеня. Уже несколько лет «Мемориал» готовит научное издание «Хроники» с обширным справочным аппаратом. Одним из основных элементов этого аппарата является аннотированный указатель упоминаемых имен (их за 15 лет набралось около 14 тыс.). Предлагаем биографическую справку о Шаламове из этого указателя, подготовленную одним из авторов данной статьи, а также комментарий к этой справке.

ШАЛАМОВ ВАРЛАМ ТИХОНОВИЧ
1907–1982, писатель (Москва); узник сталинских лагерей (1929–1932, Вишерстрой; 1937–1951, СВИТЛ); автор самиздата: цикл «Колымские рассказы» (начат в 1954-м), получил широчайшее распространение в самиздате (изымался на обысках), автор «Письма старому другу» о деле А. Д. СИНЯВСКОГО и Ю. М. ДАНИЭЛЯ, вкл./169/ (анонимно) в «Белую книгу» и инкр. А. И. ГИНЗБУРГУ (Москва, 1968), Н. Г. ШАФЕРУ (Павлодар, 1971). В 1972 поместил в «Лит. газете» письмо с осуждением публ. «Колымских рассказов» в эмигрантской периодике. Умер в Москве в доме-интернате, похоронен на Кунцевском кладбище. На родине «Колымские рассказы» широко публ. с 1988.

Имя Шаламова упоминается в «Хронике» в 6 ссылках (сюжетах), помещенных в четырех ее выпусках[1].

Впервые имя Шаламова было упомянуто в 5-м выпуске «Хроники» (31.12.1968) в статье «Обзор Самиздата 1968 года»[2]. В предисловии к обзору Шаламов упоминается в ряду авторов крупных произведений самиздата «прошлых лет» (с. 76). В том, что «Хроника» отнесла «сборники рассказов ШАЛАМОВА» к прошлым годам, мы видим неточность: писатель продолжал работу над «Колымскими рассказами» до 1973 года, однако ходить в самиздате рассказы Шаламова начали в середине 1960-х годов[3]. «Колымские рассказы» редакция «Хроники» считает совершившимся фактом истории литературы, а не продолжающимся литературным явлением. Возможно, это вызвано тем, что к этому времени (декабрь 1968) появление новых рассказов Шаламова в самиздате прекратилось. Следует учесть, что в этот обзор не включены публикации «тамиздата», в котором произведения Шаламова появлялись всю вторую половину 1960-х гг.[4]

Вторично имя писателя появится на страницах «Хроники» только через три года. В 24-м выпуске (05.03.1972) Шаламов упомянут дважды. Первый раз (с. 364) — в заметке об исключении Владимира Максимова из Союза писателей СССР (январь 1972)[5]. Имя Шаламова замыкает перечень писателей, которым делалось предложение «написать в “Литературную газету” отречение-покаяние» от публикаций их произведений на Западе (Г. Серебрякова, А. Твардовский, В. Войнович) и которые это предложение (в отличие от В. Максимова) приняли. Здесь, пожалуй, можно усомниться, имели ли право редакторы «Хроники» упоминать Шаламова в этом перечне, ведь его знаменитое письмо в «Литературную газету» датировано 15 февраля, а опубликовано 23 февраля 1972 года[6], то есть позже предложения, сделанного Максимову руководством Союза писателей в конце января 1972 года. Возможно,/170/ «Хроника» хотела своим пояснением показать читателю наиболее яркие примеры таких «отречений» на момент своего выхода (5 марта 1972).

В этом же выпуске в разделе «Новости Самиздата» (с. 379) аннотируется открытое письмо Петра Якира «Честному советскому писателю Варламу Шаламову», датированное 29 февраля 1972 г. В это время Якир — одна из центральных фигур московского и — шире — советского диссидентства, имеющий близкое отношение к «Хронике текущих событий» (его дочь Ирина была одним из ее редакторов). Якир выражает Шаламову, как сказано в аннотации, «свою жалость в связи с обстоятельствами, заставившими автора подписать такое письмо» и высказывает единственный упрек по поводу фразы: «Проблематика “Колымских рассказов” давно снята жизнью»[7]. К сожалению, текст письма Якира не опубликован и отсутствует в архиве истории инакомыслия в СССР Международного Мемориала, однако этот текст зафиксирован в двух пунктах протокола обыска у автора письма от 6 мая 1972 года, копия которого в этом архиве имеется.

Так, под номером 27 в протоколе обыска значится: Рукопись на 4 листах от имени Петра Якира под названием «Честному советскому писателю Варламу Шаламову», пишущая машинка. Текст начинается со слов: «Глубокоуважаемый Варлам Тихонович! Первое и единственное Ваше произведение...» и заканчивается словами: «...которых эти рассказы вдохновили на благородную и самоотверженную борьбу со злом»[8].

Для того чтобы правильнее понять остроту ситуации, связанной с письмом Якира и возможной реакцией на него самого Шаламова, следует учесть, что к этому времени (начало 1972 г.) отношение Шаламова к диссидентскому кругу уже несколько лет было крайне негативным.

В. Есипов выдвинул предположение, что шаламовское авторство «Письма старому другу» (с резкой оценкой процесса Синявского — Даниэля; анонимно опубликовано за границей в феврале 1966 г., вошло в собранную А. Гинзбургом «Белую книгу» об этом процессе, 1967) было раскрыто органами КГБ, и подкрепил это предположение тем, что Шаламов стал ощущать после публикации этого письма слежку. «При отсутствии прямых провокаторов это не могло выражаться иначе, как усилением наблюдения за писателем и подсылкой к нему разного рода провокаторов»[9]. В сознании Шаламова мир диссидентов и спецслужб постепенно синтезировался в некий единый образ врага. В своем дневнике Шаламов записал: «Правдолюбы наших дней — они же осведомители и шантажисты»[10]. Следует обратить внимание, что «шантажистами» Шаламов считал такие знаковые для диссидентского круга фигуры, как Надежда Мандельштам и Леонид Пинский («Знакомство с Н. Я. и Пинским было только рабством, шантажом почти классического образца»[11]).

Можно согласиться со следующим утверждением В. Есипова: «К началу 1970-х годов у Шаламова сложилось твердо отрицательное отношение к либеральной/171/ оппозиции в СССР, представителей которой он называет презрительно: “ПЧ — прогрессивное человечество”. К этому времени относится один из его убийственно-саркастических афоризмов, зафиксированных И. П. Сиротинской: “ПЧ состоит наполовину из дураков, наполовину из стукачей, но дураков нынче мало”»[12]. «Причем он не приемлет ни реальной практики либерально-диссидентского движения, ни теоретико-политических программ», — делает вывод Валерий Есипов[13]. «Беспроигрышное спортлото американской разведки», «опаснейший среди призраков, отравленное оружие борьбы двух разведок, где человеческая жизнь стоит не больше, чем в битве за Берлин»[14] — вот как оценивает Шаламов своих бывших поклонников и распространителей его рассказов. И именно в этой ситуации в марте 1972 г. Шаламов узнал (или мог узнать) об аннотированном в «Хронике» письме Якира с упреками в свой адрес. Можно себе представить всепоглощающую лагерную ярость, охватившую, вероятно, Шаламова при чтении письма какого-то «малолетки», смеющего его в чем-то публично «упрекать». Через полтора года (август-сентябрь 1973) поведение Якира на суде (о нем Шаламов мог прочитать в советских газетах) и во время телевизионной пресс-конференции (подтверждавшее версию о Якире — одной из центральных фигур диссидентства — как о двойном агенте западных и советских спецслужб) должно было укрепить у писателя правильность собственного диагноза, поставленного диссидентскому движению.

После марта 1972 г. наступил новый перерыв в упоминании Шаламова «Хроникой», и эта пауза была еще длиннее — 10 лет, если быть точным, то при жизни Шаламова (умер 17 января 1982 года) «Хроника» о нем больше не писала ни слова. Шаламов хотел, чтобы «прогрессивное человечество» о нем забыло. Возможно, оно это и сделало, но у нас нет доказательств, что у редакции «Хроники» существовал негласный запрет на упоминание имени писателя. Поводов для упоминания этого имени у «Хроники» было достаточно.

«Хроника» не откликнулась даже на такое важнейшее для Шаламова событие, как выход в Лондоне в 1978 году 900-страничного тома «Колымских рассказов» (включавшего три из шести сборников цикла в авторской композиции). А книги эмигрантов А. Солженицына и А. Синявского, публиковавшиеся в эти годы на Западе, «Хроника» постоянно упоминала и иногда даже аннотировала.

Следует учитывать, что «Хроника» писала в основном о преследованиях инакомыслящих (к которым Шаламов себя не относил) или о диссидентской активности (которой он не проявлял). Так как Шаламов не подписывал никаких коллективных писем, не подвергался обыскам и допросам, то у редакции «Хроники» и не было повода о нем писать.

Только после смерти Шаламова «Хроника» вспомнила о нем. В 64-м выпуске, который датирован 30.06.1982, был помещен большой (6 страниц) анонимный очерк «Смерть Варлама Шаламова» (с. 105–110).

После краткого редакционного вступления «Хроника» поместила большую цитату из сообщения филолога-мандельштамоведа Александра Морозова о пребывании/172/ Шаламова в доме для престарелых. В этом свидетельстве Морозов принял на себя ответственность за передачу на Запад записанных им стихов Шаламова, которые он надиктовал в доме для престарелых. В рассказе Морозова названы еще две женщины, посещавшие Шаламова, — Елена Хинкис и Татьяна Уманская.

Несколько странным представляется то, что в этом сообщении упоминается человек, который уже раньше фигурировал в «Хронике», — активная правозащитница Татьяна Николаевна Трусова. По свидетельству знакомой Т. Трусовой Н. Кравченко, в те годы Трусова часто подписывалась двойной фамилией — Трусова-Уманская. Однако никакой ссылки и примечания редакторы по этому поводу не дали, в том числе не упомянули, что она является родственницей персонажа рассказа Шаламова «Вейсманист» — врача Уманского.

Далее в сообщении «Хроники» описана продолжавшаяся более полугода борьба друзей писателя против намерения дирекции и медперсонала интерната перевести Шаламова в психбольницу. Еще одно имя, глухо названное в сообщении «Хроники», — «работник ЦГАЛИ И. П. Сиротинская». Сообщается, что «по ее словам, Шаламов завещал ей свой литературный архив» (тем самым претензии И. Сиротинской на наследование авторских прав Шаламова подвергнуты сомнению) и что именно она 14 января (за три дня до смерти) известила редактора издательства «Советский писатель» Исаева о том, что писатель переведен в интернат для психохроников.

Заканчивается сообщение описанием обсуждения процедуры прощания с писателем в Секретариате Союза писателей, отпевания его тела в церкви Николы в Кузнецах и похорон на Кунцевском кладбище. Упомянуто, что Александр Морозов и Федот Сучков прочитали у могилы стихи Шаламова.

В докладе на Шаламовской конференции (2002 г.) сама Е. Захарова-Хинкис назвала еще двух людей, которые тоже принимали участие в судьбе Шаламова в последние годы его жизни: Владимир Рябоконь и Людмила Анис.

Интересно, что в редакторском экземпляре «Хроники»[15] Людмила Анис упоминалась, однако затем ее фамилия была вычеркнута. Вероятно, тогда она не хотела огласки своего участия в судьбе Шаламова, так как могла подвергнуться преследованиям со стороны властей.

Второй человек, упомянутый Е. Захаровой-Хинкис, Владимир Рябоконь, сыграл значительную роль в сохранении литературного наследия Шаламова и исторических свидетельств о его последних днях. Именно по инициативе В. Рябоконя А. Морозов написал свое письмо о последних днях Шаламова (примерно 21–22 января 1982 года)[16]. Как вспоминает сам Рябоконь, текст сообщения «Смерть Варлама Шаламова» был составлен и передан им специально для редакции «Хроники» одному из трех человек: Евгении Эммануиловне Печуро, Ларисе Иосифовне Богораз или Татьяне Николаевне Трусовой (Уманской)[17]. К сожалению, все три женщины уже умерли, поэтому мы вряд ли можем сегодня точно выявить всю цепочку передачи информации. Более того, именно В. Рябоконь передал сообщение западным корреспондентам о смерти Шаламова, сославшись/173/ на то, что передает его от имени редакции «Хроники» (чтобы информация скорее дошла до Запада). В течение нескольких лет после смерти Шаламова (1982–1985) В. Рябоконь собирал и передавал на Запад тексты, которые легли в основу сборника «Воскрешение лиственницы» (опубликован в 1985 году в издательстве «YMCA-PRESS» в Париже). На иллюстративной вклейке между страницами 216 и 217 этой книги помещены несколько фотографий Шаламова в разные периоды его жизни, запечатлена церемония его похорон, помещена очень выразительная фотография Шаламова в гробу, его могилы и памятника, а также репродукция двух страниц его незаконченной автобиографии — «Краткое жизнеописание Варлама Шаламова, составленное им самим» (машинопись с обильной рукописной правкой). В анонимном предисловии к автобиографии, возможно также принадлежащем В. Рябоконю, высказано предположение, что это последний текст, написанный рукой писателя (с. 12).

Последнее упоминание имени Шаламова в «Хронике» содержится в подготовленном к публикации, но не вышедшем в свет 65-м выпуске (31.12.1982): у Юрия Шихановича на обыске в аэропорту Шереметьево (10.09.1982) была изъята заметка о смерти В. Шаламова из «Хроники» № 64.

В заключение мы хотим предложить обзор текстов Шаламова, которые распространялись в самиздате и отложились в Архиве истории инакомыслия в СССР Международного Мемориала. Они находятся в нескольких коллекциях. Сразу же отметим, что все эти тексты — машинопись 1960–1970-х годов, а не фотокопии с западных изданий.

Ф. 102. Ленинградская коллекция. Эта коллекция собиралась во второй половине 1970-х годов в Ленинграде как архив самиздата (т. е. эта коллекция претендовала если не на полноту, то, по крайней мере, на некую репрезентативность). В этом фонде Шаламов представлен рассказами «Надгробное слово» и «Букинист».

В коллекции киевского математика Алексея Толпыго (Ф. 175. Оп. 1) Шаламов представлен сборником «Колымские рассказы» (29 листов) и рассказом «Шахматы доктора Кузьменко».

Коллекция московского физика (и узника сталинских лагерей) Евгения Шаповала побогаче (Ф. 175. Оп. 20). В ней находятся рассказы «У стремени», «Вейсманист», «На представку», «Татарский мулла и чистый воздух», «Заклинатель змей», «“Сучья” война», «Ягоды», а также «Надгробное слово». Таким образом, представлены как «Колымские рассказы», так и рассказы из циклов «Артист лопаты» и «Воскрешение лиственницы».

В коллекции московского биохимика Ноэми Ботвинник (Ф. 175. Оп. 17) — рассказы «Как это начиналось», «Сгущенное молоко» и «Мой процесс».

Ни в одной коллекции стихов Шаламова нет./174/

The copyright to the contents of this site is held either by shalamov.ru or by the individual authors, and none of the material may be used elsewhere without written permission. The copyright to Shalamov’s work is held by Alexander Rigosik. For all enquiries, please contact ed@shlamov.ru.