Людмила Егорова

Загадочный «Фортинбрас» Варлама Шаламова

О том, что Шаламов в юности «собирался стать Шекспиром», мы узнаем из письма от 5 августа 1964 года другу по Колыме Борису Лесняку (1917–2004):

Я пишу стихи с детства, а в юности собирался стать Шекспиром или по крайней мере Лермонтовым и был уверен, что имею для этого силы. Дальний Север — точнее, лагерь, ибо север только в лагерном своем обличье являлся мне — уничтожил эти мои намерения. Север изуродовал, обеднил, сузил, обезобразил мое искусство и оставил в душе только великий гнев, которому я и служу остатками своих слабеющих сил [Письма… 1992: 169].

Впервые «всего Шекспира» Шаламов прочитал в последние школьные годы — зимами 1921–1922 и 1922–1923 годов [Ша- ламов 2017: 147]. Вернуться к Шекспиру на Колыме он мог в последние годы работы в лагерной больнице в поселке Дебин в 500 километрах от Магадана, когда появилась возможность брать книги из библиотеки поселка. В 1949–1950 годах Шаламов работал фельдшером в «лесной командировке» на ключе Дусканья: принимал посетителей в фельдшерском пункте в избушке, объезжал участки зимой на санях, летом на моторной лодке. В связи с посещением семьи староверов, раскулаченных и сосланных на север, он написал сонет «Перевод с английского» [Есипов 2020: 511]. В том же 1950 году эксперименты с формой сонета продолжились: «155-й сонет Шекспира», «Возлюбленных и жен оставив в странах жарких...», «Я славу в юности искал на площадях...» (подробнее см.: [Егорова 2025]).

Наиболее развернутый и концептуальный из шекспировских текстов — «Фортинбрас». Шаламов называет его «маленькой поэмой» [Шаламов 2004: 449]. В черновых автографах есть/147/ вариант заглавия: «Баллада о Фортинбрасе» [Есипов 2020: 520]. Произведение датировано Валерием Есиповым 1954–1955 годами [Шаламов 2020: 211], и сохранился вариант 1955 года [Шаламов 2020: 436–437]. Сначала «Фортинбрас» входил в последний сборник «Колымских тетрадей» «Высокие широты», но на заключительном этапе работы над сборником «Лично и доверительно» он был поставлен Шаламовым сюда — финальным стихотворением [Есипов 2020: 513].

Как известно, у датского летописца Саксона Грамматика с его старинной историей об Амлете, записанной в третьей книге «Деяний данов» XII века, Фортинбраса не было, и введение этой роли — инициатива Шекспира. Казалось бы, Фортинбрас в шекспировской пьесе далеко не главный герой, но именно с Фортинбрасов (отца и сына) у Шекспира многое начинается. В первой же сцене мы узнаем, что принц Фортинбрас заявляет о праве на часть отторгнутых Данией у Норвегии земель, которые его отец проиграл отцу Гамлета. Сыновей — Гамлета и Фортинбраса — объединяет прежде всего потеря отца и лишение трона, но Шаламова интересует самый финал трагедии — непосредственное явление Фортинбраса в этой сильной позиции. При чтении Шекспира очевидно, что Фортинбрас, представляющий в пьесе один из параллельных сю- жетов с мотивом мести, предлагает свой вариант трактовки всей трагедии.

Закономерный вопрос: как мог Фортинбрас восприниматься современниками Шаламова? Из всех сохранившихся откликов мне бы хотелось обратить особое внимание на отзыв Ольги Фрейденберг (1890–1955) — филолога-классика, двоюродной сестры Б. Пастернака, близкого ему человека.

В письме от 18 марта 1954 года она спрашивает, не приедет ли Борис в Ленинград на генеральную репетицию или премьеру «Гамлета» в Александринке — «послушать себя в звучаньи» [Переписка… 1990: 277]. К этому времени явно обозначилось различное понимание трагедии у Пастернака и режиссера Григория Козинцева, но Пастернак об этом не пишет — объясняет невозможность приехать занятостью. 20 марта он сообщает: «Я знаю об этом спектакле, со мной списывался Козинцев, режиссер, и тоже звал в Ленинград. Мне надо и хочется кончить роман, а до его окончания я — человек фантастически, маниакально несвободный» [Переписка… 1990: 277].

Из переписки Пастернака и Козинцева мы знаем, что 26 февраля режиссер поделился с поэтом, что исключает/148/ из спектакля линию Фортинбраса: «Сделал я это не только по причинам времени (спектакль получается слишком длинным), но и “по совести”, мне не нравится этот конец трагедии» [Козинцев 1986: 419]. Каким же Козинцеву виделся финал трагедии? В этом же письме он продолжает: «Мне очень хотелось бы закончить ее мыслью, которая так часто повторяется в сонетах: сила благородного человеческого устремления, сила стихов, не желающих мириться с подлостью и унижением века, — переживет гербы вельмож и троны царей» [Козинцев 1986: 420]. Козинцев решает, что в завершение Гамлет будет читать 74-й сонет Шекспира.

Пастернаку конец трагедии Шекспира казался естественным, и он не разделял это желание режиссера. В ответ на признание Козинцева, что он плохо понимает образ Фортинбраса и финал у него никак не получается, Пастернак объяснял: «Это гул продолжающейся общей жизни после тишины единичной кончины. Такие контрасты нередки у Шекспира под занавес, намеренны у него и по умыслу ясны...» [Козинцев 1983: 397]. При этом Пастернак понимал, что перевод должен звучать в единой стилистике, и 4 марта отправил сделанный вчерне перевод сонета.

Козинцев взял Маршака, не смущаясь ни неточностью перевода, ни контаминацией образных структур переводов разных авторов. По-видимому, ему нравился этот вольный перевод Маршака вплоть до придуманного в духе Омара Хайяма финального двустишия о том, что достается смерти и что остается другу: «Ей — черепки разбитого ковша, / Тебе — мое вино, моя душа» (подробнее см. комментарий к сонету Игоря Шайтанова: [Шекспир 2022: 203]). 23 апреля Пастернак еще раз сожалеет, что у Козинцева не было времени написать, что же не удовлетворило Григория Михайловича в его переводе сонета. Поэт еще раз подтверждает: «Я охотно бы все исправил» [Козинцев 1986: 425].

Открытая генеральная репетиция состоялась 9 апреля, премьера — 11-го. Вечером 11 апреля Фрейденберг подробно разбирает премьеру: «Спектакль великолепный, но без Шекспира. Гамлета ставят, как современную психологическую реалистическую драму» [Переписка… 1990: 280–281]. Она подробно останавливается и на интересующем нас образе:

Фортинбраса нет совсем. А тем самым нет и замечательного философского образа. Что такое Гамлет без Фортинбраса? Это так у Мопассана: в конечной фразе — раскрытие всего смыслового смысла (написала/149/ нечаянно, но оставляю). Второй возможный вариант жизни, облегченный, но настоящий, действенный, реальный; вот кто Фортинбрас. Это вечная молодость, это жизнь в непосредственном ее потоке и свершеньи. Он должен прийти. Когда Гамлет умирает, приходит Фортинбрас — иначе не шла бы жизнь на земле. Сколько уносит с собой Гамлет! В чем его драма? В том, что он жил за жизнь (если б можно было так взаправду сказать!), брал на себя ее, творил от утра до вечера ее значенья, пролезал через толщу ее смыслов, как подземные черви; утомленье Гамлета бесконечно. Фортинбрас облегчен отсутствием этой мировой усталости. Каким светом он наполняет эпилог Гамлета! Сколько в нем шекспировского величественного оптимизма! Конечно, в «мещанской драме» Козинцева ему нет места [Переписка… 1990: 282].

Фрейденберг тогда ушла со спектакля, не дожидаясь конца: «И не потому, что было скучно. Но актеры уже показали свой “потолок” и больше ничего дать не могли. А искусство есть ожиданье. Когда больше ждать нечего — с этим все кончается. Как любовь» [Переписка… 1990: 283].

Как заканчивался спектакль Козинцева? Умирал Гамлет — сцену заливал голубой свет, и на фоне ослепительно голубого задника возникала фигура Ники Самофракийской. Мертвый Гамлет вставал, выходил на авансцену и читал сонет 74 в переводе Маршака: «Когда меня отправят под арест / Без выкупа, залога и отсрочки, / Не глыба камня, не могильный крест — / Мне памятником будут эти строчки». Как писал Михаил Козаков, «там, надо полагать, сработала давняя традиция бывшего императорского театра: после пьесы давался дивертисмент, так сказать, трагедия с балетом...» [Козаков 1989]. Козинцев же был доволен. 25 июля 1954 года он писал П. Аташевой, журналистке, режиссеру, вдове С. Эйзенштейна: «Самое большое для меня дело был “Гамлет”. Честно говоря, я считаю это удачной работой. Во всяком случае, тут я делал, что хотел и как хотел» [Козинцев 1986: 426].

Пастернак в письме Фрейденберг 16 апреля недоумевал: «Меня огорчает, что присобачили они ко мне Маршака. Зачем это?» [Переписка… 1990: 284]. Он благодарил Ольгу Михайловну за письмо — «талантливое, увлекательное, большое и глубокое» [Переписка… 1990: 284]. 12 июля еще раз возвращался к благодарности: «Это было замечательное письмо, содержавшее целый мир представлений, в общей сложности споривших глубиной и яркостью с самим Гамлетом. И когда я теперь слышу или узнаю что-нибудь об этой постановке, передо мной встают не Шекспир, не Александринка, не Ленинград, а твое письмо» [Переписка… 1990: 285]./150/

Восприятие «Гамлета» Фрейденберг и Пастернаком могло расходиться (неслучайно его замечание о споре «глубиной и яркостью с самим Гамлетом»), но Пастернак был занят романом «Доктор Живаго». На дискуссию или разъяснения у него не было ни сил, ни времени. К вопросу, каким переводом мог пользоваться Шаламов — Пастернака, Лозинского или кого-то другого, мы еще обратимся, но в любом случае у Шаламова образ Фортинбраса удаляется и от Шекспира, и от перевода.

В центре детально прорисованной им большой картины — нежданный победитель, воцарившийся в Датском королевстве. Он показан с наступлением ночи — в одиночестве:

Своей/151/ подозрительностью и мнительностью усатый полководец и новый властелин королевства откровенно напоминает Сталина — то ли в кремлевской квартире, то ли на кунцевской даче, не правда ли? (На момент написания стихотворения прошел год со смерти Сталина, на момент написания варианта — два.)

От Шаламова с его биографией сложно было бы ожидать восторженности Фрейденберг: «Каким светом он наполняет эпилог Гамлета! Сколько в нем шекспировского величественного оптимизма!» Шаламов видит в Фортинбрасе достигшего заветной цели правителя, пред которым все, кто не умер, склонились ниц, и в нем актуализирован, по-видимому, именно Сталин.

Интересен вариант 1955 года с откровенно некомплиментарным эпитетом (бесстыжих глаз), от которого Шаламов отказался (в основной редакции этой строфы нет):

Сухорукость / сохнущая рука Сталина сейчас общее мемуарное знание. Было ли известно об этом тогда? Перечитывая политическую биографию Сталина, написанную Львом Троцким в 1938–1940 годах, скоро находишь упоминание худосочия левой руки Сталина, а также двух сросшихся пальцев ноги — сначала со ссылкой на французского биографа Сталина Бориса Суварина [Троцкий 2022: 35]. Суварин писал о сообщениях/152/ «разных лиц», но Троцкий справедливо предположил, что информацию ему могли предоставить меньшевики-эмигранты [Троцкий 2022: 36]. Кроме того, изучив перечни «примет» Иосифа Джугашвили, составленные жандармами, Троцкий заметил «сросшиеся пальцы ноги», отмеченные полковником Шабельским в 1902 году. Сам Троцкий обратил внимание на то, что «в позднейшие годы Сталин время от времени носил на левой руке теплую перчатку даже на заседаниях Политбюро. Причину этого видели обычно в ревматизме» [Троцкий 2022: 36]. Разумеется, эти признаки трудно квалифицировать как признак увечности, более того, они могли быть неизвестны Шаламову, но как знать, какими слухами земля полнилась в тюрьме и на Колыме.

Для Шаламова, безусловно, важно, что Фортинбрас не Гамлет, он — другой:

Первоначальный документализм шекспировских аллюзий имеет у Шаламова продолжение — в метафизическом достраивании сюжета:

Далее у Шаламова следует монолог, где оппонентом Фортинбраса, я бы сказала, выступает сам поэт / Поэт в высоком смысле этого слова. Обратим внимание, что некоторые строфы сохранились в двух вариантах:

Согласно другому варианту: «Ты пришел сюда за троном — / Сесть на трон моих отцов», — говорит душа Гамлета. В окончательном варианте Шаламов эту версию нейтрализует. Говорит, по-видимому, Поэт — тот, кто знает о человеке всё, кто может обессмертить кого угодно:

В какой-то момент фокус внимания смещается к Шекспиру — к Поэту:

От замечательной лаконичности (это его поэтическая сила) Шаламов переходит к излишнему договариванию уже ярко обрисованного, и несколько строф я выпускаю. За Фортинбрасом Шаламовым явлен сам Шекспир, его финал великой трагедии:

(Удивительно, но даже в «стали», тем более «отравленной», начинаешь замечать, конечно же, не преднамеренное — чисто языковое соответствие псевдониму и настоящей фамилии исторического лица. Напомню, что советский политический деятель Георгий Иванович Лебанидзе в статье «Не страшиться испытаний», опубликованной в газете «Правда» 1 сентября 1988 года, предположил происхождение фамилии Джугашвили от древнегрузинского слова «джуга» со значением «сталь».)

Поэт продолжает прямым обращением к шекспировскому — и теперь уже своему полнокровному созданию:

Глядя на исправления, мы видим, что у Шаламова были и другие варианты: «Выбирай судьбу немедля» в первой строке, в третьей и четвертой — «Ты вступил на нашу землю / Далеко не в первый раз». Он пишет, переставляет с места на место и затем убирает строфы, например: «Море смоет все архивы / Эльсинор уйдет на дно / Но тому, что мною живо / Умереть не суждено» [Шаламов].

Фортинбрас финала стихотворения Шаламова не прислушается — не усвоит урок: он «гонит бредовые сны»:

(Шубу из первых строф читатель, надеемся, помнит.)

В данном случае не столь важно, в чьем переводе читал Шаламов великую трагедию, и все же вопрос закономерен. Думаю, в те годы еще влюбленный в Пастернака Шаламов читал именно его перевод, и продемонстрирую это на одном примере. В известных переводах А. Кронеберга (1844), П. Гнедича (1892), М. Лозинского (1933), А. Радловой (1937) речь чаще идет о юном Фортинбрасе, ибо у Шекспира — young Fortinbras (мо- лодой, младший, юный). У Пастернака и Шаламова Фортинбрас не производит впечатления юного. Пастернак при первом упоминании (акт I, сцена 1) подчеркивает, что речь идет о Фортинбрасе младшем: «Его наследник, младший Фортинбрас, / В избытке прирожденного задора / Набрал по всей Норвегии отряд...» В финале (акт V, сцена 2) Пастернак (в отличие/157/ от всех остальных[6]) вообще выпускает прилагательное: «Послам английским, проходя с победой / Из Польши, салютует Фортинбрас».

Знал ли Пастернак это стихотворение Шаламова? В их переписке оно не фигурирует. Известно, что Пастернак был знаком с колымскими стихами Шаламова. Первые, записанные фельдшером-заключенным в самодельных тетрадях из оберточной бумаги и посланные ему с тайной оказией в 1952 году, он счел слишком слабыми (к такому же выводу пришел и сам Шаламов). Те, что были созданы уже на воле в якутском Оймяконе и вручены ему лично при встрече в Москве 13 ноября 1953 года, Пастернак ценил: «Я никогда не верну Вам синей тетрадки. Это настоящие стихи сильного самобытного поэта <...> Пусть лежит у меня рядом со вторым томиком алконостовского Блока...» [Шаламов 2005: 57]. В последующей переписке Шаламов не раз сообщал о работе над новыми стихами, но, вероятно, не решился их посылать, чтобы не отвлекать любимого поэта. «Фортинбрас», будь он напечатан в 1950–1960-е, несомненно, прозвучал бы: читатели того времени были чутки к «сталинскому» подтексту. Но публикация не состоялась, хотя автор предлагал стихотворение уже в первые свои сборники, начавшие выходить в 1961 году. Возможно, редакторам оно казалось слишком длинным — 36 строф. Как бы то ни было, единственная прижизненная публикация шаламовского «Фортинбраса» (входившего по замыслу автора в цикл «Колымские тетради») состоялась лишь в 1977 году в последнем сборнике его стихов «Точка кипения», выпущенном «Советским писателем» [Шаламов 1977]. Произведение сильно сократили: осталось всего 10 строф. Нет, редакторы отнюдь не придрались к аллюзиям — скорее всего, характерные усы даже не заметили, а вот устилание шубы исчезло — стало: «В спальне тихо скалит зубы / Победитель Фортинбрас / И сует усы и губы / В ледяной прозрачный квас».

Черты тирана еще более усилены, но понятно это было, скорее всего, только Шаламову: шифр «маленькой поэмы»/158/ остался у него. Характерна трактовка стихотворения, предложенная внутренним рецензентом сборника «Точка кипения» И. Гринбергом:

...Оно посвящено тому, кто завершает трагедию Шекспира, занимает место Гамлета — оно оказывается умным и тонким истолкованием шекспировского образа, имеющим вместе с тем современное звучание: удачливый завоеватель оказывается носителем буржуазной реакции, мещанской посредственности и резко контрастирует со своим благородным предшественником [Есипов 2020: 520–521].

В 2012 году (со ссылкой на собрание сочинений Шаламова в 4 томах) стихотворение войдет в антологию «Гамлет: Вариации: по страницам русской поэзии» «Центра книги Рудомино» — без каких-либо комментариев, но в очень любопытном окружении, позволяющем ощутить контекст «русского Гамлета», начиная с Пушкина и до лучших примеров сетевой поэзии XXI века.

Литература

Егорова Л. В. «И стиху откликается эхо» Шекспира: Шаламов и Шекспир. Часть 1 // Вестник Вологодского государственного университета. Серия: Исторические и филологические науки. 2025. No 1 (36). С. 52–57.

Есипов В. В. Примечания // Шаламов В. Т. Стихотворения и поэмы. В 2 тт. Т. 1 / Вступ. ст., сост., подгот. текста и прим. В. В. Есипова. СПб.: Издательство Пушкинского Дома; Вита Нова, 2020. С. 449–572.

Козаков М. Фрагменты. М.: Искусство, 1989. URL: https://www.dtbooks. net/2015/07/56.html (дата обращения: 30.08.2024).

Козинцев Г. М. Собр. соч. в 5 тт. Т. 3 / Сост. В. Г. Козинцева, Я. Л. Бутовский. Л.: Искусство, 1983.

Козинцев Г. М. Собр. соч. в 5 тт. Т. 5. 1986.

Переписка Бориса Пастернака / Вступ. ст. Л. Гинзбург; сост., подгот. текстов и коммент. Е. В. Пастернак и Е. Б. Пастернака. М.: Художественная литература, 1990.

Письма Варлама Шаламова / Публ. Б. Лесняка // Континент. Вып. 74. 1992. С. 159–179.

Троцкий Л. Д. Сталин. М.: АСТ, 2022.

Шаламов В. Т. Фортинбрас // РГАЛИ. Ф. 2596. Оп. 3. Ед. хр. 91. Л. 26–26 об., 29–29 об.

Шаламов В. Т. Точка кипения. М.: Советский писатель, 1977.

Шаламов В. Т. Собр. соч. в 6 тт. / Сост. И. Сиротинская. Т. 3. М.: ТЕРРА — Книжный клуб, 2004./159/

Шаламов В. Т. Собр. соч. в 6 тт. Т. 6. 2005.

Шаламов В. Т. Четвертая Вологда: повесть, рассказы, стихи / Сост., отв.ред. В. В. Есипов. Вологда: Древности Севера, 2017.

Шаламов В. Т. Стихотворения и поэмы. В 2 тт. Т. 1 / Вступ. ст., сост., подгот. текста и прим. В. В. Есипова. СПб.: Издательство Пушкинского Дома; Вита Нова, 2020.

Шекспир У. Сонеты / Изд. подгот. И. О. Шайтанов. СПб.: Алетейя, 2022. /160/

The copyright to the contents of this site is held either by shalamov.ru or by the individual authors, and none of the material may be used elsewhere without written permission. The copyright to Shalamov’s work is held by Alexander Rigosik. For all enquiries, please contact ed@shlamov.ru.