Валерий Есипов

«Это боль и защита от боли»

Найдены первые колымские тетради Шаламова

Если помните, в рассказе «Афинские ночи», вспоминая Томаса Мора и его «Утопию», Варлам Шаламов пишет о четырех основных чувствах, удовлетворение которых доставляет человеку высшее блаженство:

«На первое место Мор поставил голод — удовлетворение съеденной пищей; второе по силе чувство — половое; третье — мочеиспускание, четвертое — дефекация».

«Именно этих главных четырех удовольствий мы были лишены в лагере», — резюмирует Шаламов. И после подробного описания того, какие неслыханные препоны ставила на пути удовлетворения этих первичных потребностей Колыма, он говорит о пятой, не учтенной Т. Мором (а также, добавим, З. Фрейдом) потребности… в стихах.

Такого рода парадоксальные повороты сюжета могли принадлежать только Шаламову и никому другому. Потому что сам он был поэтом. И над его признанием: «Колыма научила меня понимать, что такое стихи для человека», — стоит глубоко поразмышлять всем, кто привык видеть в писателе только бесстрастного анатома бездн человеческого падения. Непреложен факт, многократно описанный Шаламовым: именно чтение (бормотание) по памяти стихов лучших русских поэтов спасало в лагере многих интеллигентов.

И его самого спасла, воскресила и поддерживала потом всю жизнь только поэзия, о которой он писал:

Эти строки постоянно вспоминаешь, читая, перечитывая и разгадывая (ввиду трудноразборчивого почерка) стихи из найденных недавно в архиве первых колымских тетрадей Шаламова.

Они создавались в 1949—1950-х годах, когда он работал фельдшером лесоучастка на ключе (речке) Дусканья и впервые после 12 лет лагерей получил, как выражался, «право на одиночество». Стихи он записывал в самодельные, из оберточной бумаги, тетради, сшитые суровыми нитками. Шаламов тогда был еще заключенным, тетради он прятал, а потом, освободившись, воспользовался надежной оказией и в феврале 1952 г. (Сталин был еще жив!) переслал эти тетради в Москву Борису Пастернаку. Только в декабре того же года (по причинам, не зависевшим от адресата) Шаламов получил ответ. Он работал в это время фельдшером уже в Якутии, близ Оймякона.

История о том, как он ездил за ответом, проехав на попутках в 60-градусный мороз почти тысячу километров, описана им в рассказе «За письмом».

Многие подробности можно узнать в опубликованной уже не раз переписке Пастернака и Шаламова. Есть в ней и полный текст того исторического письма, за которым сквозь мороз и пургу ездил Шаламов. Несмотря на всю благожелательность («Я склоняюсь перед нешуточностью и суровостью Вашей судьбы и перед свежестью Ваших задатков (острой наблюдательностью, даром музыкальности, восприимчивостью к осязательной, материальной стороне слова)», — писал великий поэт), его отзыв о первых стихах Шаламова в целом строг и критичен («…в творчестве никакого смысла, кроме строгого, и не существует», — подчеркивал Б. Пастернак).

Для Шаламова такая оценка не стала откровением — он и сам понял, что многое написанное на Дусканье в спешке, после 12-летнего перерыва, просто слабо. Он взял в будущие свои сборники лишь несколько стихотворений, а остальное назвал «черновиками». Известны и другие его отзывы: «Стихов там (в самодельных тетрадях. — В. Е.) еще не было».

Предлагаемая подборка извлечена из тех самых тетрадей, пролежавших несколько десятков лет в архиве Шаламова. Являются ли эти произведения настоящими стихами, пусть судит читатель.

• «Мы судим сами, судит Бог...»
• «Мне грустно тебе называть имена...»
• «Каких я здесь масок не встречу...»
• «Когда-нибудь все это будет сниться...»

The copyright to the contents of this site is held either by shalamov.ru or by the individual authors, and none of the material may be used elsewhere without written permission. The copyright to Shalamov’s work is held by Alexander Rigosik. For all enquiries, please contact ed@shlamov.ru.