Варлам Шаламов

* * *

Это — юности черные свечи,
Камни сказок в развилках дорог,
Где какой-то назначенной встрече
Помешают Освенцима печи
И поможет внимательный бог.

Неизвестных условий свиданья,
Зыбкость правды, ненужность ее
Для страниц моего мирозданья,
Где предательством стало преданье,
Повседневное бытие.

Вырывающийся на волю,
Как обвал, как обрушенный стон
Над любым вечерним застольем
Или родины нашей раздольем,
Как поклон, как прощальный поклон...

Автограф — РГАЛИ, ф. 2596, оп. 3, ед. хр. 89, л. 50. Это юности черные свечи — связано с определением поэзии Серебряного века и, в первую очередь, акмеизма, который был близок Шаламову с молодости. Об этом можно судить по одному из вариантов, предложенных им в 1965 г. Н.Я. Мандельштам для названия первой книги ее «Воспоминаний» — «Черные свечи» (оп. 2, ед.хр. 131, л. 39). Шаламов, вероятно, исходил из того, что частотность употребления образов свечи и эпитетов «черный» у акмеистов, особенно у О. Мандельштама, необычайно велика. Ср.: «Что ж, гаси, пожалуй, наши свечи / В черном бархате всемирной пустоты» («Tristia»). С той точки зрения, стихотворение раскрывает трагедию акмеизма, но смысл его гораздо шире — нравственное «предательство» всего ХХ века.
Публикация В.В. Есипова.
1967