Варлам Шаламов

Последние обновления раздела


  • Ирина Некрасова Очереди из аспирантов, увы, не было… (январь 2021)

  • «Мы гуляли с Ириной Павловной вдвоем по Вологде: она сама вызвалась показать мне любимый ею город. Мы разговаривали – конечно, в основном она рассказывала мне о Варламе Тихоновиче, об их общении… О многом и очень искренне. Безумно жалею, что не записала тогда по свежим следам хотя бы контуры нашего разговора! Помню свой – как сейчас понимаю, бестактный – вопрос: “А Варлам Тихонович был гуманистом?” – и грустные глаза Ирины Павловны (в них читалось: ничего-то ты, девочка, не понимаешь!)»


  • Ольга Ключарёва Примета нашего времени (29 декабря 2020)

  • «То, что мы видим — это не “опыты Дэвида Линча” и даже не “поиск нового и адекватного шаламовскому языка”. Это обыкновенный набор сцен и эпизодов. В духе лучших времён вгиковского конкурса “Святая Анна”. И не более того. Тут и там — раздражающая несуразица. Раздражающая даже меня — отнюдь не погружённого во все подробности событий последних дней жизни В.Т. Шаламова — человека».


  • Сергей Соловьёв Редакция «Нового мира» поздравляет Варлама Шаламова (28 декабря 2020)

  • «В журнале “Новый мир” Варлам Шаламов проработал внештатным рецензентом “самотека” (или, как тогда говорили — “рукописей самодеятельных авторов”) с 1959 по 1964 год. Целый ряд таких рукописей из архива В.Т. Шаламова в РГАЛИ был опубликован в 7 томе собрания сочинений писателя, подборку из архива “Нового мира” также недавно опубликовала К. Филимонова. После получения справки об инвалидности, Шаламов прекратил работу в журнале, которую воспринимал как вынужденную и тяготился ею. Но его работа в “Новом мире” была связана не только с необходимостью заработка. Шаламов пытался опубликовать в ведущем советском литературном журнале свои произведения, прежде всего — “Колымские рассказы”, однако это сделать не удалось».


  • Франческо Варлало Фитометафора в «Колымских рассказах» В. Шаламова и в их переводе на итальянский язык (2019)

  • «Важное место в прозе Шаламова занимают антропоморфные детали при описании мира природы. Так, описывая растения, автор наделяет их человеческими качествами и чувствами, а в описании человека нередко используются фитометафоры и эпитеты-олицетворения. Человек живет, страдает, умирает, сопротивляется так же, как и упрямые растения Колымы. Метафорическое представление северной природы и человека в лагере контрастирует с описанием заключенных с помощью лагерного жаргона и терминов “новояза”, что передает состояние “обесчеловечения” в обстановке лагеря».


  • Антон Долин «Сентенция» — почти абстрактный фильм о последних днях (или месяцах? или годах?) Варлама Шаламова (декабрь 2020)

  • «Этот фильм нешуточно сбивает с толку, перенастраивает привычные способы восприятия — редчайшее качество для дебюта. Тем более демонстративно скромного, малобюджетного, черно-белого, снятого на пленку. “Сентенция” Дмитрия Рудакова еще и выстроена вокруг одного из сложнейших персонажей отечественной культуры ХХ века — автора “Колымских рассказов” Варлама Шаламова. Формальный сюжет фильма — его последние дни (или месяцы, или годы, понять сложно) в доме престарелых. Внутренний сюжет в одной фразе описать невозможно».


  • Владимир Порус По ту сторону человеческого? (2017)

  • «Это, пожалуй, самая мучительная мысль Шаламова. Надежда на выживание в колымском аду как будто бы убивает дух, низводит его до скотского инстинкта. Страшный парадокс, опрокидывающий одну из заветных идей “гуманистической литературы”: даже в безнадежности дух хранит и поддерживает надежду. Contra spem spero — говорили древние. Но какой смысл в этой фразе для зеков, истребляемых лагерной машиной?»


  • Игорь Лукин Колымский зверинец (2020)

  • «Однако несмотря на всю свою любовь к животным, животность человека Шаламов воспринимал как величайшую трагедию. Антропозоологизм в его художественном мире равнозначен духовной смерти. Страдание в шаламовском мировосприятии действительно не способно возвысить человека и выступает началом растлевающим. Разум и дух в арестантах Колымы просыпаются по преимуществу в лагерной больнице — в условиях относительной сытости, тепла и отсутствия унижений».


  • Игорь Чубаров Литература факта post mortem левого проекта. Сергей Третьяков, Вальтер Беньямин и Варлам Шаламов (2019)

  • «…Шаламов же работал с социальным материалом, возвращающемся в стихию социального насилия, пытаясь документировать эти процессы и по возможности дегевальтизировать соответствующий материал в языке своей прозы. Поэтому он и пользовался фактографическими методами и самой прогрессивной литературной техникой своего времени — очерковой, следуя неизменяющей себе левой политической тенденции, т.е. пытаясь оставаться на точке зрения самого угнетенного, выталкиваемого за границы жизни социального слоя «доходяг» — этих новых пролетариев ГУЛАГа. Методология литературы факта помогла Шаламову найти способ литературного выражения лагерного опыта, который не поддается однозначному документированию без потерь самого в нем существенного. Как и подлинную поэзию, шаламовскую прозу «своими словами», в информационном режиме документа, ориентируясь на сюжет и содержание не перескажешь».


  • Ксения Филимонова Эпизод из истории лагерной литературы: неизвестная рецензия Варлама Шаламова (2020)

  • «Чигарин и Шаламов не были знакомы, но их связывает и сам лагерный опыт (хотя Чигарин не был на Колыме, а находился в “легком”, по мнению Шаламова, лагере), и совпадающее восприятие жизни заключенных. Сопоставляя рассуждения Шаламова в рецензии на повесть “Всюду жизнь” с “Колымскими рассказами”, можно обнаружить одинаковые сюжеты и наблюдения, схожие оценки лагерной действительности и ситуаций, в которых оказываются герои повести Чигарина и рассказов Шаламова».


  • Фабиан Хеффермель Проблема нерукотворности и мнемотехники ГУЛАГа (2015)

  • «Учитывая нигилизм Шаламова, который здесь плавно переходит в анархизм (“...я буду только опровергателем”), рассмотрим его рассказ “Перчатка” как отрицание или даже искажение и извращение социологического авторитета и сотериологического смысла нерукотворной иконы. Иконе как таковой Шаламов в рассказе не уделяет ни одного слова. Поэтому мы в данной статье не столько рассматриваем нерукотворную икону, сколько сравниваем/сопоставляем разные формы принципа нерукотворности, такие как отпечаток, фотография, зеркало. Исследуя письменные работы таких разных мыслителей, как Иоанн Дамаскин, Симон Ушаков, Павел Флоренский и Варлам Шаламов, мы проанализируем, как этот принцип у них воплощается и к каким приводит последствиям. В нашей статье нерукотворность понимается как концептуальная технология памяти, которая в нескольких случаях диалектически взаимодействует с принципом нетронутости».


  • Ирина Сиротинская Ответственность, этика и слово В.Т. Шаламова (2003)

  • «Варлам Тихонович Шаламов один из тех редких людей, а тем более — писателей, упомянутые качества которых существуют не в декларативной, а в действенной форме. Ответственностью писателя он считал именно художественную правду описываемого. Часто говорил он: “Писатель — судья времени”. Но судья, не произносящий слова с трибун (как обесценились теперь слова!). Писатель пропускает через свою душу, сердце, разум, через всего себя — через память души и память тела, как через горнило, и правда в огне таланта выходит, чтобы произнести свое слово о действительности. Слово правды-памяти, правды-истины, правды-справедливости».


  • Ксения Филимонова «Я хочу добиться толку от своей судьбы»: Шаламов как поэт

  • «Колымские стихи Шаламова — это, по сути, работа его памяти. Долгие годы у него не было возможности читать, размышлять, разговаривать о поэзии. В конце сороковых, на тайных поэтических вечерах в лагерной больнице, он по памяти читал Блока, Пастернака, Анненского, Хлебникова, Северянина, Белого, Каменского, Есенина, Ходасевича, Тютчева, Баратынского, Пушкина, Лермонтова. Многие современники Шаламова рассказывают о его уникальной памяти, которая помогла ему пронести через лагерь всю впитанную им до 1937 года литературу. Как только удалось получить карандаш и бумагу, начать записывать стихи без риска получить наказание от надзирателя, память стала его главным собеседником».


  • Сергей Соловьёв «Теория искусства и жизни была у него законченная…» (2016)

  • «В минувшем столетии европейский мир, державшийся — как еще недавно казалось — на гуманистических ценностях, породил Освенцим и Колыму. В результате философы второй половины ХХ века столкнулись с парадоксом: культура и варварство, оказывается, вовсе не полюса человеческой цивилизации — напротив, эти вещи вполне совместимы. Большинство мыслителей так и остановились перед этим парадоксом, лишь описав его с разной степенью выразительности. Некоторые склонились перед ним в отчаянии — как Теодор Адорно, зафиксировавший: “Освенцим доказал, что культура потерпела крах”. Другие оказались способны лишь на циническую усмешку — как большинство постструктуралистов. Найти выход из тупика предстояло художественной литературе. И Варлам Шаламов, по мнению многих, — одна из главных фигур этого процесса. Ему удалось создать “новую прозу”, порвавшую с предшествующей литературной традицией, и рассказать о том, чего раньше даже представить было невозможно, при помощи языка, которого до Шаламова не существовало».


  • Валерий Есипов Варлам Шаламов и Александр Грин (2020)

  • «…почему же все-таки писатель, шестнадцать лет проведший на страшной лагерной Колыме, сохранил любовь к автору “Бегущей по волнам” и “Алых парусов” — не только как к художнику, но и как к носителю и трубадуру романтического мироощущения? Может быть, потому что Шаламов сам был и остался таковым, т.е. неисправимым романтиком, мечтателем, и есть своя истина в выведенном им самим законе: “Человек выходит из лагеря юношей, если он юношей арестован”. Или же все дело в природных свойствах поэта, который никогда, ни при каком “разладе с действительностью”, не расстанется с мечтой?»


  • Валерий Есипов «Она еще жива, Расея…» (2017)

  • «Главное ощущение, когда читаешь сейчас “Колымские тетради” и вообще стихи Шаламова — это ощущение, что они явно и вызывающе выбиваются, выламываются из всего духа эпохи, в которую он жил. Вызывающе — потому что безоглядно свободны, потому что человек, их писавший, не заботился ни о чем, кроме правды. Не только исторической правды о своем времени, о пережитом, но и правды поэтической — выбора самых точных своих слов и своей интонации для выражения своих чувств и мыслей. Все это по-особому переживается, когда работаешь в архиве с рукописями Шаламова и видишь многочисленные варианты стихов».