Нина Малыгина

Первый вечер памяти В.Т. Шаламова в Центральном доме литераторов

В архиве В.А. Шенталинского [2], унаследованном Т.С. Шенталинской [3], обнаружен рукописный текст, выполненный шариковой ручкой на восьми страницах формата А4, который представляет собой синхронные записи писателя с авторскими комментариями, сделанные на вечере памяти В.Т. Шаламова, проходившем в Центральном доме литераторов имени А.А. Фадеева (ЦДЛ) в Москве[4]. В начале рукописи проставлена дата — 9/ХII, год не указан.

Поскольку 80-летие Шаламова должно было отмечаться в 1987 г., можно было предположить, что информацию о событии следует искать в «Литературной газете» за декабрь того года. Там и обнаружилась краткая заметка о вечере Шаламова:

«Страницы творчества» — так назывался вечер в ЦДЛ имени А.А. Фадеева, посвященный 80-летию Варлама Шаламова. Со сцены звучали его неопубликованные рассказы, стихи. О том, что читатели вскоре получат возможность познакомиться с творчеством писателя в более полном объеме (курсив наш. — Н. М.) говорили председатель Комиссии по литературному наследию В. Шаламова А. Преловский[5]; ответственный секретарь комиссии, заместитель директора ЦГАЛИ И. Сиротинская[6]; редактор всех вышедших поэтических сборников В. Шаламова В. Фогельсон[7]. На вечере выступили поэты П. Вегин, Н. Злотников, В. Леонович, литературовед Ст. Лестневский, автор памятника В. Шаламову Ф. Сучков и др.

В фойе ЦДЛ развернута выставка из архива В. Шаламова в ЦГАЛИ[8].

По содержанию заметки можно понять, что, вероятнее всего, инициатором проведения юбилейного вечера стала заместитель директора ЦГАЛИ И. Сиротинская, на это указывает и устроенная ею выставка из архива. Главное, что сказано в газетной заметке о вечере, — это обещание: скоро творчество Шаламова станет доступно читателям в полном объеме. Очевидно, вечер оказался возможен потому, что было принято решение об издании прозы Шаламова. Синхронные записи с авторскими комментариями, сделанные Шенталинским во время первого вечера Шаламова в ЦДЛ, представляют собой ценный документ конца 1980-х годов. В них зафиксирован момент смены эпох, благодаря чему стала возможна публикация рассказов Шаламова. Трагедия писателя состояла в том, что при жизни его проза не печаталась и он не получил залуженного признания. Прошло пять лет со дня смерти Шаламова, а главная часть его наследия — «Колымские рассказы» — не была издана.

Широкий круг читателей не имел доступа к публикациям «Колымских рассказов» в зарубежных изданиях «Новом журнале» и «Посеве». По их поводу Шаламов был вынужден в феврале 1972 г. опубликовать в «Литературной газете» письмо, где выражал протест по поводу не согласованных с ним заграничных публикаций «Колымских рассказов». Мемуаристы и исследователи биографии и творчества Шаламова спорили о том, была ли написана эта статья по воле самого писателя или под давлением [6. С.395]. Шаламов утверждал, что сам принял решение о публикации статьи. Но более достоверным ответом на споры о характере статьи является ее язык.

Блюстители идеологической чистоты советской литературы еще в 1920-е годы разработали технологию изготовления покаянных писем писателей. Такие тексты создавались при участии партийных кураторов, и в статье Шаламова можно заметить характерную терминологию, которая едва ли была органична для писателя. Следует напомнить, что те же методы использовались и при составлении протоколов допросов арестованных писателей в ходе следствия.

По мнению людей из ближнего окружения писателя, на него было оказано давление, о чем свидетельствует зафиксированное Шенталинским утверждение в выступлении Б.Н. Лесняка: «Заставили... Сломали...» Можно предположить, что письмо в «Литературную газету» Шаламов написал, чтобы сообщить читателям о существовании «Колымских рассказов», не опубликованных на родине автора.

Причины интереса Шенталинского к судьбе и творчеству Шаламова раскрываются в его дальнейших действиях. 3 января 1988 г. Шенталинский обратился с заявлением к «Общему собранию Московской писательской организации…», предлагая «…создать при Союзе писателей специальную комиссию» [8. С. 14], которая сможет добиться гражданской и творческой реабилитации репрессированных писателей, восстановить подлинные даты их смерти (которые до этого были сфальсифицированы) и обнаружить рукописи произведений этих писателей, изъятые при арестах, если они сохранились. Идею создания комиссии поддержали Булат Окуджава, Анатолий Жигулин, Олег Васильевич Волков, Виктор Астафьев, Юрий Давыдов, Юрий Карякин и др.

Известно, что Шенталинский получил признание как организатор комиссии «по литературному наследию репрессированных и погибших писателей» [Там же], утвержденной в конце 1988 г. Первоначально ее председателем был назначен В.В. Карпов, а заместителями председателя — А.В. Жигулин и В.А. Шенталинский. В дальнейшем до прекращения работы комиссии ее председателем был В.А. Шенталинский.

Ценой немалых усилий Шенталинский со временем решил главные задачи, поставленные перед комиссией. Шенталинский составил мартиролог писателей, расстрелянных в 1937–1938 гг. и установил подлинные даты их гибели и места захоронения [10. С. 551–555]. Далеко не сразу ему удалось получить доступ к следственным делам писателей, где были найдены тексты погребенных в архиве неизвестных произведений. Шенталинский вел рубрику «Хранить вечно» в журнале «Огонек», где рассказал, что в архиве КГБ обнаружились произведения Андрея Платонова «Трагедия 14 красных избушек», «Ювенильное море». Среди найденных в архиве вещей писателя был неизвестный «Технический роман»[9]. Кроме того, выяснилось, что многие годы издательства отказывались публиковать повесть «Ювенильное море», потому что произведение было арестовано. Открытием Шенталинского стало обнаружение дел, заведенных на писателей, которые остались на свободе — А.М. Горького, М.А. Булгакова, А.А. Ахматовой. Автор опубликовал материалы из следственных дел писателей, хранившихся под грифом «секретно». В следственном деле Андрея Платонова, заведенном в 1933 г., хранились уникальные документы о биографии писателя.

Результатом общественной деятельности писателя и работы в архивах КГБ стали книги. Книга Шенталинского «Рабы свободы. В литературных архивах КГБ» [8] вызвала широкий общественный интерес. В 2000-х годах была издана трилогия «документальных повестей» Шенталинского: «Преступление без наказания…» [10], второе, переработанное издание книги «Рабы свободы…» [9], «Донос на Сократа» [11]. За годы, прошедшие со времени издания, книги не утратили актуальности. (36 лет я храню в своем архиве журналы с публикациями Шенталинского и постоянно обращаюсь к его книгам.)

Воспоминания, прозвучавшие на вечере Шаламова со сцены большого зала ЦДЛ, произвели на Шенталинского сильное впечатление. Об этом свидетельствует его эмоциональный вывод: «Еще одна великая страшная судьба и памятник человеческим мукам!» Шенталинский был убежден, что не каждый имеет право рассуждать о Шаламове; суждения некоторых выступавших показались ему легковесными. Впоследствии Шенталинский написал о Шаламове [9. С.363, 365–366] в связи с рассказом о судьбе писателя Г. Демидова.[10]

Шенталинский пришел на вечер Шаламова, потому что он уже принял решение добиваться возвращения наследия репрессированных писателей. Знакомство с трагической биографией Шаламова укрепило его намерение напомнить о судьбах погибших людей. Состав выступавших на вечере мемуаристов говорил о том, что известные писатели не принимали участия в чествовании Шаламова. Прозвучавшие на вечере воспоминания современников, лично знавших писателя, — И.П. Сиротинской, И.С. Исаева, Б. Лесняка, Ф.Ф. Сучкова, В.С. Фогельсона и других — позволяют уточнить круг общения Шаламова в литературной среде. Ирина Павловна Сиротинская была представлена как спасительница наследия Шаламова. Писатель завещал ей свой архив, который был передан в РГАЛИ и благодаря этому сохранился.

И.П. Сиротинская рассказала о тех, кто спас жизнь Шаламова. Были названы имена врачей лагерной больницы Нины Владимировны Савоевой и Андрея Максимовича Пантюхова. В 1987 г. И.П. Сиротинскую мало знали в писательском сообществе, ей еще предстояло стать ведущим исследователем наследия Варлама Шаламова. Она занималась расшифровкой его рукописей, при ее участии печатались книги Шаламова, было издано его собрание сочинений. Впоследствии Сиротинская написала о Шаламове воспоминания [4]. На вечере Сиротинская сообщила сведения о биографии Шаламова, которые вызывали у Шенталинского вопросы, показывающие, что судьба писателя была ему неизвестна.

Выступавший на вечере Шаламова Иван Степанович Исаев [11] был лично знаком с Шаламовым с 1949 г., когда он еще оставался заключенным. Он был ровесником писателя, т.е. ко времени проведения юбилея Шаламова ему тоже исполнилось 80 лет. Иван Степанович на вечере сказал, что они 32 года были друзьями. Хотя в воспоминаниях, написанных еще при жизни Шаламова, признавался, что едва ли может считать себя другом писателя[12]. Однако, судя по тому, с каким доверием относился к нему автор «Колымских рассказов», Шаламов видел в Иване Исаеве друга. Об этом свидетельствует одно из трагических событий в судьбе Шаламова, когда тяжело больной Варлам Тихонович обратился за помощью к И.С. Исаеву. Тот помог писателю переехать в инвалидный дом № 9 на Планерной, а главное, сумел настоять, чтобы Шаламова приняли в это медицинское учреждение. О том, как это случилось, мемуарист подробно написал в воспоминаниях о Шаламове. Он вспоминал, как приезжал к Шаламову вдвоем с женой Галиной Александровной Воронской[13], дочерью талантливого критика А.К. Воронского, редактора журнала «Красная новь», высоко ценимого Шаламовым. Г.А. Воронская тоже оставила воспоминания о Шаламове, которые под диктовку записала в 1990 г. ее дочь Татьяна Ивановна Исаева[14].

Т.И. Исаева тоже была на вечере Шаламова. По ее впечатлению, проведение юбилея Шаламова в ЦДЛ было воспринято как официальное признание писателя (в беседе с автором этой статьи; комментарий. — Н. М.).

Выступавший на вечере Борис Николаевич Лесняк[15], автор воспоминании о Шаламове[16], судя по содержанию сказанного, прочитал фрагмент из своих мемуаров [3. С. 199–251]. Лесняк был свидетелем той спасительной роли, которую сыграла в судьбе Шаламова главврач лагерной больницы Н.В. Савоева. По его словам, Шаламов на два года получил передышку от тяжелого физического труда и смог восстановить силы.

Но И.П. Сиротинская заметила, что из хроники лагерной жизни Шаламова, представленной Лесняком, «…выпадает и спецзона Джелгала, где Шаламов получил третий срок, и прииск Спокойный, а угольная Аркагала выглядит просто курортом, хотя именно там вращал грудью Шаламов египетский ворот на пронизывающем холодном ветру…»[17].

В.В. Есипов уточнил хронику лагерной судьбы Шаламова: в марте 1944 г. Шаламова выписали из больницы и вернули в лагерь на непосильную для него работу. Летом Н.В. Савоева добилась его возвращения в больницу «Беличья», где он работал культоргом и подсобным рабочим. После выписки из больницы осенью 1945 г. Шаламову снова «…пришлось побывать на лесной командировке на ключе Алмазном, где заготавливали столбы для высоковольтной линии и кормили только один раз в день, вечером, и откуда он попытался совершить отчаянный побег (рассказ “Ключ Алмазный”)» [2. С. 188]. В наказание Шаламов был отправлен в штрафной лагерь на прииск Джелгала.

В 1946 г. Шаламов был переведен на прииск Сусуман, где снова дошел до состояния полного истощения. Оттуда при помощи знакомого врача Андрея Максимовича Пантюхова[18] Шаламов был устроен в санчасть санитаром, и только потом Пантюхов «убедил главврача Сусуманской больницы Соколова отправить его на курсы фельдшеров, открывшиеся при Центральной больнице УСВИТЛ» [Там же. С. 189]. В декабре 1946 г. после окончания курсов Шаламов стал фельдшером центральной больницы для заключенных «Левый берег». Благодаря этому Шаламов смог вернуться к литературе и творчеству.

Мемуарист Ф. Сучков[19] познакомился с Шаламовым в редакции журнала «Сельская молодежь», где при содействии Сучкова была напечатана подборка стихов Шаламова (1963. № 12), стихотворение «Бивень» (1964. № 10), рассказ «Стланник» (1965. № 3). На вечере  Сучков был представлен как друг Платонова и Шаламова. В книге воспоминаний о Сучкове сказано: «Писатель, поэт, скульптор. 13 лет в сталинских лагерях. Автор мемориальной доски Андрею Платонову на Тверском бульваре, 25 и надгробного памятника Варламу Шаламову на Кунцевском кладбище. Самобытная фигура “репрессивной культуры” 60–80 годов ХХ века»[20].

В 1966 г. вышел сборник рассказов Платонова с предисловием Сучкова, где он писал, что познакомился с Платоновым в 1938 г.: «Мне посчастливилось знать Андрея Платоновича. Мы познакомились в доме двадцать пятом на Тверском бульваре, где помещалась тогда редакция “Литературного критика”. В журнале часто публиковались критические статьи Платонова под псевдонимами … и под собственной фамилией. Там же были напечатаны рассказы “Фро” и “Бессмертие”» [5. С. 3]. В 1966 г. Сучков передал Шаламову текст «Котлована», который в 1960-е годы еще не был издан и его машинописные копии распространялись в самиздате. 21 июля 1968 г. Шаламов написал Н.Я. Мандельштам: «Сучков не шпион, не доносчик, не бахвал, что немало. Через него я получил Платонова “Котлован”» [7. Т. 3. С. 434] (курсив мой. — Н. М.).

На юбилейном вечере выступал старший редактор отдела поэзии издательства «Советский писатель» В. Фогельсон. Он редактировал все пять поэтических сборников В. Шаламова, изданных «Советским писателем»: «Огниво» (1961), «Шелест листьев» (1964), «Дорога и судьба» (1967), «Стихотворения»( 1968), «Точка кипения» (1977).

Выступавший на вечере поэт Владимир Николаевич Леонович [21], автор стихотворения «Плач по Варламу Шаламову», высоко ценил прозу писателя. По свидетельству В. Леоновича, В. Фогельсон старался поддержать Шаламова, заказывал ему переводы стихов, чтобы дать ему возможность заработать на жизнь [22]. На этом вечере он не рассказал о том, что в январе 1982 г. на похоронах Шаламова нес его гроб. Воспоминания поэта о дне похорон были записаны позднее:

Отпевал покойного протоиерей Александр Куликов, в церкви в Замоскворечье у гроба стояли Фазиль Искандер, Феликс Светов[23] и Виктор Фогельсон. До кладбища они не доехали…

Писатели блистательно отсутствовали на похоронах. В писательском справочнике их несколько сотен — к могиле гроб несли трое, да и те не вполне писатели: Алик Зорин[24], я да Семен Сенин, друг Люды... Ведь и Шаламов для большинства, охваченных Союзом писателей, был, что называется, не вполне <писателем>[25]. 

Очень содержательное интервью с Владимиром Леоновичем о Варламе Шаламове записал С.М. Соловьев [26].

Шенталинский не зафиксировал содержание выступлений Натана Злотникова[27], П. Старчика[28] и П. Вегина[29]. Между тем присутствие на вечере Н. Злотникова не было случайным, он был сотрудником редакции журнала «Юность», где Шаламов находил поддержку.

В. Леонович, П. Старчик и Б. Лесняк были постоянными участниками вечеров памяти Шаламова в 1990-е годы.

Шенталинский В.А.

9/XII. Вечер В. Шаламова в ЦДЛ[30]

Просят лишнего билетика. Негде сесть.

Стоят в проходах.

Т.[31]: — Идут на Шаламова. —жертву. (Комментарий В.А. Шенталинского)[32].

Председатель О. Дмитриев[33].

Председатель комиссии по наследию <Шаламова>

А. Преловский — (числится).

Ирина Павловна Сиротинская.

Работает в ЦГАЛИ, была поражена «Колымскими рассказами».

Пришла, как к Богу — и последние годы (около 10) была самым близким человеком в его одинокой, сиротской жизни.

(Шерше ля фам! Находится-таки всегда у такого человека женщина, которая спасает) (Комментарий на полях).

Спросила его, конечно, о самом главном в жизни (всем нужен спасительный всеобъемлющей рецепт защиты от душевного недуга).

Все главное, что нужно человеку, вполне вмещается в десяти заповедях. Я бы прибавил от себя еще только одно: не учи…

На прощание[34] — Вы можете ко мне приходить. Вы мне понравились.

Биография Шаламова. Родился в 1907 в Вологде. Сын священника. 1924 — школа[35].

1929–1932 гг. — первый арест. Северный Урал. Вишера.

1936–1937 гг. — Москва, активно печатался, первое вхождение в литературу. Начало. Планы первых сборников.

Январь 1937 — Колыма. Смертник. Кто меня спас? — Нина Владимировна Савоева[36] (врач, приехала на Колыму по комсомольскому набору) и Б.Н. Лесняк, ее будущий муж. Нина Владимировна заведовала больницей. И третий спаситель (спасли 3 человека!) — Андрей Максимович Пантюхов (устроил в больнице?).

С 1946 г. — фельдшерские курсы, затем — фельдшер.

Стихи. Письмо Пастернаку. «Меня там спасла поэзия».

Ноябрь 1953 г. — выезд с Колымы.

Встреча с Пастернаком. Книга-талисман. В Москве жить нельзя, работал в (Лист 2) Калининской области, на торфопредприятиях.

Начал писать рассказы. Оттепель — надежды. Драматически переживает, когда все перевернулось.

В 1961 г. — написал сборник рассказов.

Печатал стихи в периодике. Появляются друзья в редакциях, особенно в «Юности».

5 тоненьких сборников — один за другим.

Проза не печаталась. Кризис 1970-х — и в ответ на общественные сдвиги, провалы в собственной судьбе — по несколько лет.

Публикация рассказов за рубежом.

Относился отрицательно, считал спекуляцией на чужой крови.

В 60-х считал, что поэзия — это судьба, в 70-х — поэзия — это игрушки.

Глубокое разочарование в жизни и в людях. И всё же добить судьбе его не удалось. Последнее время его жизнь требует специального исследования, медицинского участия.

Ирина Павловна Сиротинская была самым близким другом Шаламова в 1966–1976 гг., в 1976–1979 встречались реже. В 1979 — переехал в дом престарелых. Отдал ей весь архив перед этим. Последняя толстая тетрадь (любил такие), последняя запись — за 2 недели до смерти.

Почти не слышал и не видел.

Узнал ее по руке. Последнее воспоминание о Полевом, стихи…

Множество отрывочных записей на все случаи жизни... И человек был лишен живого общения.

Говорил, что прозу пишет с 10 лет — это мгновенная отдача ... новая формула души; поэзия с 40 лет — это судьба.

«Четвертая Вологда»[37]:

Все буду делать наоборот!

Он жаждал славы. А я — безымянным умру где-нибудь в Восточной Сибири.

(Лист 3).

Поэзии в ХХ веке оказалось мало.

Руку человека, стремящегося к перу, нельзя удержать.

Есть один вид бессмертия — искусство. И он его обрел.

Иван Степанович Исаев

(сидит, говорит с трудом).

Встреча в Дебине. Центральная больница УСВИТЛАГа[38]. Фельдшер Шаламов. Привезли туда Шаламова в тяжелом состоянии. С помощью товарищей попал на курсы фельдшеров и работал там. Дружба продолжалась 32 года.

Я не знаю, по каким признакам люди узнают друг друга. Он — ЗЭК, я — бывший ЗЭК. Возраст. Москва, дорога — судьба [39] общая. В Центральной больнице либеральная обстановка, колючая проволока не отгораживала.

Какая-то московская дама[40]:

— Варлам Тихонович, но вы же там дышали свежим воздухом!

— Я этим вашим воздухом сыт по горло.

Ушла, оскорбилась.

В Дебине провели вместе 3 года.

В 1952 — освобождение <Шаламова>.

Потом Шаламов еще был в Хатанге[41].

Три заповеди зека: не бей, не надейся, не проси [42]…

Подбирали на улице... Выручали из больницы... Звонили — приезжайте…[43]

В 1979 г. звонит соседка < Шаламова в коммунальной квартире>. Приехали <Исаев с женой Г.А. Воронской >.

В каком состоянии < находился Шаламов> — Трудно говорить:

слепой, глухой, немощный…

Разволновался... Погодите, отдохнем!

Как на кладбище... Как погребение заживо…

Дом престарелых[44] № 9 — у Планерной….

<У подъезда> Сидят старухи:

— А вы от какой организации?

Жена Исаева: — Мы от Колымы...

— Что же делать, если Сталин поставил кровавое клеймо на человеке?

(Еще одна великая страшная судьба и памятник человеческим мукам!)

(Лист 4).

Актер <читает> рассказ Шаламова «Расстрел».

Борис Николаевич Лесняк

Аргонавты под конвоем плывут

За золотым руном[45].

Схожесть судеб[46].

Приехали на Колыму:

Шаламов — в августе 1937 г.,

Лесняк — в июле 1938 г.

Шаламов — прииск «Партизан».

Лесняк — Верхний Ат-Урях.

Оба попали в забой и за 2 года превратились в тени, в доходяг. РФИ — резкое физическое истощение (по медицинской терминологии алиментарная дистрофия[47], авитаминоз и т.д.).

Срок — 8 лет[48].

4 года в открытом забое.

50–60 зимой, 30 летом. Уже одной ногой в могиле — но тут господин случай. Узнали, что Лесняк — студент медицинского института. Перевели в больницу — Центральную больницу Севлага. Февраль 1943 г. на Беличьей. <У Лесняка решимость> Выжить!

Шаламов был доставлен <в больницу Севлага> во 2 половине 1943, тяжело больной. Главный врач больницы Нина Владимировна Савоева. Знала о каждом все. Сразу обратила внимание и взялась поставить на ноги Шаламова. К весне 1944 ожил[49]. Держала в больных и этим спасла.

Но крепкая рослая фигура Шаламова обращала на себя внимание начальства. Лесняк находил слабых, обещал помочь и Шаламову — продержали до конца 1945 г.

В сентябре 1945 сменился главный врач (Нина Владимировна стала женой Лесняка).

На Беличьей у Шаламова не осталось друзей. Но больница стала для него переломом — больше на общие работы не посылали. Потом устроился на лагерные курсы фельдшеров и стал работать фельдшером.

Встреча в 1953 г. в Магадане.

(Лист 5).

Попытки выехать на материк.

Общежитие медицинских работников — живут в комнате вчетвером. Шаламов не добился разрешения, вернулся в таежный пункт.

В июне 1957 — встреча в Москве[50]… Встречи. 1961 — кн. стихов «Огниво», 2 тыс. шт.

... Итак: Беличья — Ягодное — Левый берег— Магадан...

<Лесняк о письме Шаламова> в «Литературную газету»[51].

Заставили... Сломали…

«Кумранские свитки» В. Шаламова.

Стихотворение Шаламова «Аввакум в Пустозерске» имеет личный характер:

Пеплом стучать в живые сердца!

(Но для этого сам должен превратиться в пепел) (Комментарий В.А. Шенталинского).

... Меня застрелят на границе,
Границе совести моей…
... Среди пьяных чужих людей [52]

Спасали стихи.

К Новому 1964 г. Лесняк послал Шаламову ветку стланика. Тот поставил в воду. Под впечатлением этого написано стихотворение Шаламова «Я не лекарственные травы в столе храню».

«Невиданный зверь» для москвичей и саратовцев. Пахнет не елкой, а хвоей в ее... значении, где есть можжевельник, и ель…[53]

Кедровый стланик и лиственница — символические растения Колымы.

Рассказ «Воскрешение лиственницы» посвящен Нине Владимировне и Лесняку.

(Лист 6).

Актер «Современника» В. Никулин[54] <читает>.

Гениальный рассказ Шаламова «Шерри-Бренди». (Прототип — Мандельштам).

Федот Сучков.

Его памятник на могиле Шаламова.

Друг Шаламова и Платонова.

Два десятилетия назад в этом зале я сказал о разрушении человека. Что такое тюремные и лагерные сроки.

Достаточно одного года и, если человек физически не погиб, начинается изменение психики, вед. к деградации.

(Стало быть, все, кто выжил — герои!).

17 лет Шаламова на колымских золотых россыпях…

«Я склеен из обломков, в которые меня превратила

“загараненная”[55] колымская республика» <Сучков приводит слова Шаламова>:

<Сучков о рассказах Шаламова>: Толстый том документальных писаний Шаламова — о системе превращения человека в животное в условиях лагерной Колымы... Наш коминтерновский работник стал на Колыме “Машкой” для уголовников (сюжет одного из рассказов).

(Вот уж подлинно — хождение по мукам!).

Горстка нечеловеков пляшет на костях.

Процесс разрушения человека в местах заключения. По разным линиям. Появление стукача, как социального типа, выращивание его в каждом человеке. (Превращение человека в общественное животное ради интересов правящей верхушки).

Палачи и стукачи! Разоблачение.

Почему нет фамилий? Население нашей страны должно знать своих стукачей! Ведь они сейчас — на почетных пенсиях — за кровь! — тоже берутся за писание мемуаров.

(Лист 7).

Не началось ли разрушение человека ранее появления Дальстроя? Если бы напечатать все срока на ленту ЭВМ — сколько бы раз она обернулась вокруг Земного шара?

А всенародный запой и глобальное... (омещанивание?) при Брежневе?

Герой «Одного дня Ивана Денисовича»…

(Аплодисменты — при упоминании имени).

Стихи Ю. Домбровского.

...А мертвые спят!

Ст. Лесневский

В 1954 г. <написана> первая книга Шаламова

(Античность Шаламова).

Богатая культура.

(Трагедия: 1) собственная, в судьбе и личности; 2) в контексте мировой культуры! Цена высокой трагедии — собственная жизнь, гибель).

Артистка И. Малышева [56]. Рассказ Шаламова «Почерк».

Натан Злотников[57]

(Слово «успех» неприменимо к таким, как Шаламов.

Бессилие мысли... и пошли цитаты, чужое, заемное.

Читателей Шаламова меньше, чем погибших в годы репрессий...

Но почему никто не скажет, что борьба Сталина — это борьба против своего начала, борьба кровавая, инструмент — партия, марксизм-ленинизм…).

(Лист 8).

Читатель Шаламова постоянен и будет длиться во времени.

Шаламов: Слово! Вот уж — Слово — в подлинном, том, моем и вечном смысле — обеспеченном Судьбой».

В. Фогельсон

С Шаламовым идут по Страстному бульвару.

Шаламов ничего не видит, говорит о своем.

— Посмотрите, Варлам Тихонович, кто идет…

Навстречу Молотов с какой-то женщиной.

Остановился Шаламов, посмотрел вслед.

— Он ошибался, он думал, что моя жизнь будет состоять из двух половин, он не знал, что у нее будет третья половина…

Кошка Муха.

О. Дмитриев всем:

Записок столько, что ответить всем нет возможности. Еще и другие просят слова... Но нет времени.

В. Леонович

Сочинения... с дурным привкусом несвободы... Раб глядит снизу.

В полярном забое слова песни приобретали особенный смысл:

— Не видать нам красавицы Волги

И не пить нам из Волги воды…

Холодное искусство.

Написал без подгонки ... временем, …

(Позиция Леоновича — вся правда?).

Сегодня «Дети Арбата», завтра «Колымские рассказы» Шаламова, послезавтра — «Архипелаг Гулаг».

(Аплодисменты).

Когда наша кровная беда вытеснена из нашей печати, и печатается там где-то рядом с порнографией, в одном ряду с ней.

Синхронные записи Шенталинского с авторскими комментариями печатаются по автографу писателя, публикуются впервые.

Литература

1. Бирюков А.М. Жизнь на краю судьбы. Из бесед с Г.А. Воронской // Нурмина Г. На дальнем прииске. Магадан, 1992. С. 3–22.

2. Есипов В. Шаламов. М.: Молодая гвардия, 2012.

3. Лесняк Б. Шаламов // Лесняк Б. Я к вам пришел. Нина Савоева-Гокинаева. Я выбрала Колыму (архивы памяти). М.: Возвращение, 2016. С. 199 –251.

4. Сиротинская И. Мой друг Варлам Шаламов. М., 2006.

5. Сучков Ф. На красный свет (Об Андрее Платонове — мастере слова) // Платонов А. Избранное. М.: Московский рабочий, 1966. С. 3–10.

6. Тун-Хоэнштайн Ф. Писать жизнь: Варлам Шаламов. Биография и поэтика / пер. с нем. М. Кореневой. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2025.

7. Шаламов В.Т. Собрание сочинений: в 7 т. М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2013.

8. Шенталинский В.А. Рабы свободы. В литературных архивах КГБ. М.: Парус, 1995. 391 с.

9. Шенталинский В. Рабы свободы: документальные повести. М.: Прогресс-Плеяда, 2009. 588 с.

10. Шенталинский В. Преступление без наказания: документальные повести. М.: Прогресс-Плеяда, 2007. С. 551–555.

11. Шенталинский В. Донос на Сократа: документальные повести. М.: Прогресс-Плеяда, 2011. 624 с.

Все права на распространение и использование произведений Варлама Шаламова принадлежат А.Л.Ригосику, права на все остальные материалы сайта принадлежат авторам текстов и редакции сайта shalamov.ru. Использование материалов возможно только при согласовании с редакцией ed@shalamov.ru. Сайт создан в 2008-2009 гг. на средства гранта РГНФ № 08-03-12112в.