Записные книжки 1971г. II
ед. хр. 40, оп. 3
Общая тетрадь в белой обложке. На обложке надпись: «1971. II».
Записаны стихи «От Арбата до Петровки...», «Я футуролог и пророк...», «Пейзаж души моей...» и др.
2 марта 1971 года. Стихи становятся проще. Напротив, как в космосе — чем более изучают условия возникновения погоды, кухню погоды, тем труднее ее предсказать. Таковы же результаты литературных прогнозов, за исключением общих мнений: конец романа, смерть беллетристики. Предсказать нетрудно смерть Бога, конец стихов.
10 марта. Ире. Притча[1] о лимоне и кактусе.
Писателя делает чтение. Но — трудное испытание. Может уничтожить писателя.
Мои отношения с «Новым миром» ухудшились после того, как я рекомендовал большую повесть автора — заключенного врача, но напечатана она не была (1966 год?).
Если уж браться за «ликбез», то нельзя писать не только стихов [нрзб.], но и статей.
В — кающийся дворянам, а Г — Богу.
Секрет истины: просто надо долго жить, кто кого перемемуарит.
В отношении Ивинской у меня не было никаких иллюзий, даже в 1956 году. Там ничего и не оказалось, кроме шантажа, склок [нрзб.].
Что классик X — то другое дело — но все кончилось по классической формуле.
Стихами плохо занимались не только теперь, в кибернетический век. Так было всегда. У Пушкина были те же чувства унижения, неблагополучия материального.
Весь Рильке под редакцией Рожанского[2] есть объяснение, почему Рильке переводил Дрожжин[3] , а не Кольцов и Никитин.
Смысловое объяснение может быть и таким. Кольцов и Никитин — как поэты ничем не лучше Дрожжина, и то и другое — нуль.
Поэт Дрожжин — плохой поэт, вполне достаточно высекать искры из кремня, поэтического кремня Рильке.
Именно тем [нрзб.] же было чувство Рильке, читавшего стихи Дрожжина, и Кольцова, и Никитина.
Дрожжин — крестьянский поэт, пишущий стихи, носил медаль волостного старшины и жил безбедно. Был дважды или трижды лауреатом нивской премии, по своей судьбе и размеру дарования очень напоминает современного Твардовского.
Вынужден написать автобиографию, где каждое <слово> увеличивается — застраховано — в зависимости от того, как росла слава — но не Дрожжина, а Рильке.
Неделя, проведенная Рильке в Низовке с первого августа почти ничего не отложила, зато дальше все растет. Написанные суконным языком воспоминания Дрожжина, ничего не помнящего, а заставлющего память выдавать.
Во всяком случае из своих стихов выжал не меньше, чем Твардовский, материальных благ.
Умер в 1930 г., прожил 82 года, как Ворошилов. После революции писал о советской деревне. «Запевка» (1920), а до революции «Песни старого пахаря» (1913).
Умер на четыре года позже Рильке.
Гримасы института Гэллапа[4]
Современный ходок или диверсия в Ленинской библиотеке.
Зашел обедать в 11 часов, чтобы избежать смертельного потока, грозящего над супом, чтоб забежать вперед.
За столом нас двое. <Некто> прорвался вовремя до центра, предлагает разные вопросы.
Американец изучает его, очевидно, всю жизнь.
Вы писатель?
Это — ко мне.
— Нет.
— А как же вы здесь обедаете? Здесь обедают только писатели. А зачем вы здесь?..
— Вот хочу посетить музыкальный отдел.
— Вы композитор?
— Нет.
— А зачем вам музыкальный отдел?
Мне нужно [нрзб.] перевести на немецкий.
Хрипит:
— Наши работают столько, а Шолохов. Он ничего не пишет, ничего после романа не пишет сорок лет.
Член редколлегии какого-то журнала. Ведь это мало для русского писателя, для такого, который всех на свете поучает — кому что писать, что говорить.
Мой журнал создан Европой, что записи такого рода... [нрзб.].
Это как голодающему в тридцатые годы — в 1933... [нрзб.]
— Ну, пусть не пишет 40 лет, вам-то что собственно.
Пятиярусный Иконостас.
Астеническое сложение святых.
<Тощая> свеча. Расписные чудеса музея.
Если бы я умер — причислили б к лику святых.
Евтушенко в своем <фольклорном> филигранном стиле более напоминает Асеева, а не Маяковского.
Страшная вещь — толпа.
То преувеличение, которое было у Блока в его любовной лирике, Есенин сдвинул до бытовой реальности.
Я перечитывал «Братьев Карамазовых» и думал, как не нужен писателю военный опыт (по Хемингуэю), а вот опыт революции, подполья...
Для лагеря: ум — хорошо, а два — гораздо хуже.
Бакинские комиссары расстреляны по случайному списку тюремного раздатчика[5] <надзирателя>, а не по каким-то агентурным сведениям (Микоян).
Там расстреляны беспартийный канцелярист, два человека, выделенные для переноса вещей Шаумяна, два левых эсера, партизанский командир, брат активиста — словом все, даже не коммунисты (сам Микоян, Галоян, Канделаки были оставлены на свободе). Типичнейшая из типичных лагерных акций.
У нас мало работ о Глинке. Асафьев[6] поставил себе задачу подвергнуть критике любой факт жизни Глинки, приспособляя его оценку, искажая, затушевывая, ретушируя с детства до смерти. Даже «Не искушай» объяснил желанием композитора исправить пессимистический замысел Баратынского и создать противоречащую тексту, жизнерадостную и жизнеутверждающую музыку. Извратив, исказив все, что было можно, написал большую работу и получил Сталинскую премию. А других материалов о Глинке у нас нет.
Циммерман берет триста рублей (старыми деньгами) за визит,
за приезд домой. Черт с ними, с ушами, если их надо спасать такой ценой.В пьесах Ибсена дело не в реализме, а в том, что им были найдены новые мировые схемы, умещающиеся и в современности.
Бранд, Пер Гюнт — что здесь реального, «Строитель Сольнес» — все это романтические пьесы.
В 1955 году попал я в Петрозаводск и удивился, почему на новом театре скульптура Коненкова[7] . В чем дело? Такой прославленный скульптор, такой заслуженный человек. И вдруг — Петрозаводск.
А это, оказывается, было подарено Коненковым только в 1948 году. Он вернулся, эмигрант, пятнадцать лет хлопоты о возвращении.
Я видел тебя во сне, что я тебя жду и засыпаю.
«Шаламыч», как звали меня в Черкасске[8] . Забыл. Сегодня вспомнил.
Обилие беременных женщин в музеях. Зачем? Чтобы родить красивых. Все умещается в <формуле> Менделеева[9] , а не Ламарка[10] .
...Я знал, что ты уже была, а в пятницу угадал, что ты будешь в понедельник.
Машинистка, печатает мои рассказы:
«Плачу, а деньги все-таки беру» втридорога в качестве платы за риск или платы за страх.
Литературы нет, не может быть ее.
Шантажа дух призраком в литературной дискуссии.
Московские праведники не отличаются от лагерных: там палка, здесь шантаж.
«Литературная газета» приобрела животноводческий уклон: последний отдел — «Рога и копыта».
Общение со стихами не делает человека ни лучше, ни умнее.
Мертвый художник — Рокуэлл Кент[11] , пустой, не увидевший на Севере ничего, кроме чистой линии. Гоген, примененный к Северу без гогеновских результатов.
Маркес объяснял сходство с Фолкнером, что это не подражание, а сходство, одинаковость (красок) из природы, одинаковых для Фолкнера и Маркеса. Ничего более ошибочного не может быть.
Через географию не познается форма новаторства. Подражание может быть чисто формальным, литературным. Литературное влияние, а не влияние природы.
Стихи — это слабость, а не сила, не власть (Языков, Мандельштам).
Комиссаржевская — типаж актрисы Художественного театра, напрасно лезла в символизм.
Конец сказки о «ножéточке» по примеру Андерсена. Я сочинил сказку в «Универсаме» на ул. Калинина, против Дома книги. Я прочел в витрине «ножéточка» — целый день сочинял достойное объяснение.
Явился даже купить, чтоб подержать в руках мое вдохновение, погадать в ощущении руками.
Милая ножеточка оказалась просто «ножетóчкой».
У Солженицына та же трусость, что и у Пастернака. Боится переехать границу, что его не пустят назад. Именно этого и боялся Пастернак. И хоть Солженицын знает, что «не будет в ногах валяться», ведет себя так же. Солженицын боялся встречи с Западом, а не переезда границы. А Пастернак встречался с Западом сто раз, причины были иные. Пастернаку был дорог утренний кофе, в семьдесят лет налаженный быт. Зачем было отказываться от премии — это мне и совсем непонятно. Пастернак, очевидно, считал, что за границей «негодяев», как он говорил, в сто раз больше, чем у нас.
16 июня. Что-то упущено очень важное, черное что-то, клубок человеческих тел в грязном бараке, толкают друг друга. Что-то, о чем я не написал. Все время уговариваю себя вспомнить, найти время вспомнить и забыл — стер в памяти какой-то шаг, какой-то первый страх.
Недержание речи письменной — вот порок Пастернака.
Примечания
- 1. Сюжет притчи о моих цветах: лимон погиб, а кактус остался жить (И. С.).
- 2. Рожанский Иван Дмитриевич — литературовед, знакомый Н. Я. Мандельштам и В. Т. Шаламова
- 3. Дрожжин Спиридон Дмитриевич (1848—1930) — поэт, воспевавший деревню и природу, лауреат премии журн. «Нива», переводил Рильке, который гостил у него в 1900 г.
- 4. Институт Гэллапа, занимающийся исследованием общественного мнения, основан Джорджем Гэллапом в 1938 г
- 5. 26 бакинских комиссаров были расстреляны по списку на распределение продовольствия. На свободе остались А. Микоян, Галоян, Канделаки
- 6. Асафьев Борис Владимирович (пс. Игорь Глебов) (1884—1949) — музыковед, композитор.
- 7. Коненков Сергей Тимофеевич (1874—1971) — скульптор, народный художник СССР
- 8. Черкасска — общежитие студентов МГУ в Б. Черкасском пер.
- 9. Менделеев Дмитрий Иванович (1834—1907) — химик, автор работ по физике, метрологии, считал возможным направленное воздействие на природу и человека
- 10. Ламарк Жан Батист (1744—1829) — французский естествоиспытатель, создал учение об эволюции живой природы (ламаркизм)
- 11. Кент Рокуэлл (1882—1971) — американский художник, писатель, известен своими северными пейзажами
Все права на распространение и использование произведений Варлама Шаламова принадлежат А.Л.Ригосику, права на все остальные материалы сайта принадлежат авторам текстов и редакции сайта shalamov.ru. Использование материалов возможно только при согласовании с редакцией ed@shalamov.ru. Сайт создан в 2008-2009 гг. на средства гранта РГНФ № 08-03-12112в.